Толпа зрителей разделилась надвое, и по возникшему проходу, высоко подкидывая колени, точно на ногах у них туфли для прыжков, пробежали трое стриженых в трусах. Заметив нас, они, точно по команде, приложили ладони ребром к вискам и задвигали ими, будто это слоновьи уши. У одного из них с плеча свешивалась пачка перевязанных ремнем газет.

– Дай экземплярчик, – попросил заместитель директора.

– Нельзя. Завтрашний номер.

Стриженые убежали, и толпа снова слилась воедино.

– Кажется, вы заинтересовались женщиной из этой комнаты?

– Он думает, – ответила вместо меня секретарша, – что это его жена.

– В самом деле… – Заместитель директора с ехидной улыбкой взглянул на фотографию. – Но вы, я надеюсь, продолжаете свои записки?

– О чем вы?

– О том, что вы их тем не менее продолжаете. Давайте заглянем внутрь. У меня лишний билет, могу дать. Я сам питаю к этой женщине особый интерес. – И, повернувшись к секретарше: – А вы возьмите девочку и выпейте кофе в комнате отдыха. Не возражаете?

Секретарша, наступив мне на ногу (я был в туфлях) и больно прижав ее, сказала:

– Жду только пять минут – по часам. Извольте обращаться со мной как положено. Я имею на это право.

Секретарша ушла, толкая кресло-каталку, девочка, сидевшая в нем, обернулась и с мольбой смотрела в нашу сторону. На кого именно – не знаю. Я отер слезы. Они, скорее всего, выступили от боли – секретарша здорово придавила мне ногу. Но заместитель директора, кажется, истолковал их по-своему.

– Попрекать вас теперь ни к чему. Но знайте – иногда нужно быть жестоким. Врач должен быть жестоким, и больной обязан сносить его жестокость… таков закон жизни.

Протиснувшись сквозь толпу зрителей, с завистью глазевших на мой билет, я толкнул дверь комнаты «Женщины-маски». За дверью висел черный занавес. Я раздвинул его, передо мной повис еще один. Раздвигая все новые и новые занавесы (порядок, в котором они висели, я так и не уяснил), я шел вперед, пока не попал в помещение, напоминавшее выложенный белым кафелем анатомический театр. Почти все места были заняты.

Из динамика слышался сухой, невыразительный голос:

– Трехминутный перерыв кончается. Занимайте, пожалуйста, свои места.

Но заместитель директора не садился. Я тоже решил смотреть стоя.

Свет в зале погас. На сцене появилась женщина. Обнаженная, с набеленным лицом – точь-в-точь как на фотографии.

– Такая хрупкая с виду, а победит, я уверен, всех, даже «Кукольный дом». Та займет второе место.

Женщина лежала, подняв одно колено. Все ее тело было опутано проводами. На коленях ее, на бедрах и плечах пестрели датчики, от них тянулись тонкие провода к измерительным приборам. Женщина была соблазнительна и прекрасна, как танцовщица, играющая роль плененной марсианки.