Джим сидел, ожидая их возвращения. Сидевшая рядом Лайза опять кормила ребенка, стыдливо прикрываясь платком.

– Ты так и не выходила? – спросит Джим.

– Чего это?

– Так и просидела, как ни в чем не бывало? Такое вокруг делается, а тебе хоть бы хны. И даже небось не слыхала ничего.

– По мне, так скорее бы все кончилось, – отвечала Лайза. – И жили бы мы нормально. В доме с полом. И чтобы уборная рядом. Не люблю я, когда дерутся.

– А приходится драться, – сказал Джим. – Может, это и кончится когда-нибудь, да только не на нашем веку.

Вошел Мак с двумя дымящимися жестянками.

– Ну, видать, пожарные все-таки подоспели раньше, чем все заполыхало. Вот, Джим, держи. Мясо я в фасоль положил. А это тебе, Лайза.

– Не должен ты был позволять Сэму это делать, Мак.

– Почему это «не должен», черт возьми?

– Потому что не был в этом полностью уверен. Ты ведь просто собственную ненависть сюда подмешал.

– Господи боже. Вспомни лучше о бедняге Андерсоне! Старик и амбар, и урожай свой потерял…

– Конечно. Знаю. Может, это и правильная идея – спалить усадьбу Хантера. Только, дав волю чувствам, ты же человека подставил!

– Вот как! Может, ты еще и донесешь на меня, а? Я тебя с собой взял, чтобы ты опыта набрался, а ты, оказывается, уже ученый! Вообще, кем ты, черт побери, себя вообразил? Да я агитатором был, когда ты еще в слюнявчике ползал!

– Подожди, Мак, не горячись. Я же никакой пользы вам принести не могу, остается только думать и рассуждать. Такие дела творятся, а тут сиди сиднем, и плечо ноет. Не надо так злиться, Мак. Злость думать мешает.

Мак окинул его хмурым взглядом.

– Повезло тебе, что я еще жестянку твою у тебя из рук не вышиб, и не за то, что ты не прав, а за то, что прав! Терпеть не могу тех, кто вечно прав! – Внезапно лицо его осветила широкая улыбка. – Вопрос исчерпан, Джим. Забудем. Ты в форменного сукина сына помаленьку превращаешься. Тебя ненавидеть станут. Но партийцем ты будешь отменным. Я знаю, что вспыльчив, что горячусь слишком. Есть грех. Но что поделаешь. Все идет не так, как надо. Где, ты думаешь, док застрял?

– Так еще ни слуху ни духу о нем? Помнишь, что он сказал, уходя?

– Что идет Эла навестить.

– Да, но до этого, что он сказал? Что одиноко ему очень. Может, он немного с катушек слетел от усталости? В дело наше он толком никогда не верил. А тут и вовсе разочаровался и потихоньку улизнуть решил.