Мак мотнул головой:

– Нет, я с доком уж тыщу лет как рука об руку иду. Чего нет в его характере, так это чтобы товарищей предавать. Беспокойно мне что-то, Джим. Вдруг в караул наш бандиты эти затесались и схватили дока? Они бы с радостью его заграбастали при малейшей возможности.

– Может, он еще вернется, попозже.

– Знаешь, что я тебе скажу? Если назавтра санитарный надзор выпустит против нас предписание, значит, док точно схвачен. Бедный он, бедный! И с лодыжкой сломанной, что у того парня, не знаю, что делать. Один из ребят как-то ее укрепил, перевязал, но, может, это все не то. Ладно. Возможно, док просто-напросто по саду гуляет… Нет, это моя вина, целиком и полностью моя. Нельзя было на него одного всю работу сваливать. Лондон старается изо всех сил, делает что может. А я рассеян, упускаю из виду важные вещи. Тяжело у меня на душе, Джим. Будто амбар этот Андерсонов прямо на меня и рухнул.

– Вот почему и общую картину ты сейчас из виду упускаешь!

Мак вздохнул.

– Я думал про себя, что я кремень, что крепче меня не бывает. А теперь ясно: ты куда как крепче. Надеюсь, что не возненавижу тебя за это. Тебе в лазаретной палатке нужно лечь, Джим. Там койка есть лишняя, а спать на земле я тебе не советую, пока не поправишься. А почему ты не ешь?

Джим поглядел на миску.

– А я и позабыл совсем, хотя голодный. – Он вытащил из фасоли кусок мяса и впился в него зубами. – Ты бы для себя сходил еды взять, – сказал он.

– Ага. Пойду я.

После его ухода Джим быстро расправился с фасолью – крупной, золотистой, овальной формы, а съев фасоль, наклонил миску и выпил жижу.

– Вкусная штука, правда? – обратился он к Лайзе.

– Угу. Фасоль, она всегда вкусная. И ничего не надо в нее, кроме соли. А еще лучше солонины подмешать.

– Что-то ребята притихли. Тишина мертвая.

– Рты заняты, вот и притихли, – сказала девушка. – А то сплошь болтают, болтают. Если драться надо, так уж подеритесь, чтобы кончилось это скорее. А они только разговаривают.

– Еще и бастуют, – заступился за товарищей Джим.

– Вот и ты говоришь много, – продолжала Лайза, – а разговорами колес не смажешь.

– Да, но жа́ра в топке паровозной иной раз они добавляют.

Вошел Лондон, ковыряя в зубах заостренной спичкой. При свете лампы тонзура его тускло поблескивала.

– Я прошелся тут кругом, – сообщил он. – Никакого огня пока не видно. Может, поймали они Сэма.