«Совсем ему челюсть раздолбал, – произнес какой-то мужчина. – Эта кровь из мозгов у него идет». Другой истерически вопил: «Убил его! Порешил! Голову ему оторвал!»

Затесавшиеся в толпу женщины одеревенело глядели на свисавшую голову. Тяжелый звук приглушенного рыдания, изумленное пугливое «ах» поднималось над толпой. Плечи цепенели, руки грозно приподнимались. Лондон все еще тяжело дышал, но казался озадаченным и растерянным. Он оглядывал свой кулак, рассеченные, окровавленные костяшки пальцев. Потом окинул взглядом толпу, словно моля о помощи, и увидал стоявшего поодаль Джима. Тот поднял над головой сцепленные руки, потом указал на дорогу, на стоявшие там машины и вновь на дорогу. Лондон обернулся к глухо ворчащей толпе, и с лица его слетело выражение растерянности. Он сердито нахмурился.

– Ладно, ребята! – крикнул он. – Знаете, почему я до сих пор ничего не сделал? Да потому что вы мне не помогали! Но теперь-то, видит бог, вы готовы. Вас теперь ничем не остановить!

Толпа исторгла из себя вопль – долгий, хриплый, звериный вопль был ему ответом. Лондон поднял обе руки.

– Кто пойдет за мной и разобьет в пух и прах эту чертову баррикаду?

Толпа быстро меняла облик. Глаза и мужчин, и женщин загорались воодушевлением. Толпа колыхалась, подхваченная единым порывом. Ее крики больше не были разрозненными одинокими криками одиноких людей. Все двигались сообща и вместе, лица приобретали сходство. И рев был единодушным – единый голос, порожденный глотками многих.

– Пусть кто-то сядет за руль! – крикнул Лондон. – Давайте, давайте! Пошли!

Он спрыгнул с помоста, пробился через толпу. Спешно завели моторы. Толпа вылилась на дорогу. Она больше не была разрозненной, вялой, безучастной. Она превратилась в отлично отлаженный и в высшей степени действенный механизм, некую грозную машину. Люди рысью двигались по дороге, сдержанные, целеустремленные, а за ними неспешно следовали машины.

Джим видел, как все начиналось. Он громко приказывал себе:

– Не увлекайся! Не лезь! Не давай себе увлечься! Сохраняй благоразумие!

Большинство женщин ринулись вперед вместе со своими мужчинами, но оставшиеся бросали на Джима странные опасливые взгляды, потому что, когда он глядел вслед удалявшейся грозной машине толпы, глаза его загорались тем же воодушевлением. А потом машина эта скрылась, и Джим, прерывисто вздохнув, отвернулся. Рука потянулась к раненому плечу и сжала его, на что плечо отозвалось приступом боли. Джим медленно побрел к палатке Лондона, а войдя, молча сел там на ящик.

Мак взглянул на него, с трудом разлепляя веки. Лишь тоненькая щелка между ними показывала, что он не спит.