— Но не скучно ли каждый день только и знать, что крутить гайки? — настырничал Максим.

— Да почему же только гайки? — пожал плечами Гена. — Дизель, или возьмем полный трактор, разве он из одних гаек да болтов складывается? Чтобы собрать его и сдвинуть с места — и чтобы дальше сам пошел, — нужно многое понимать в технике, тем более — в современной технике.

— И потому удовлетворение от этой работы, я думаю, испытываешь не меньше, чем ваш брат — газетчик! — вмешался Ким с горячностью, которая могла показаться и излишней. — Да ведь мы тоже газеты читаем и радио слушаем, видим, как некоторые из вашей братии статьи катают… работа — грубей, чем точильный брусок, и не слаще каравая из мякины. И людям от такого чтива ни холодно, ни жарко — ни ума, ни души оно не трогает… Развезут, бывает, на целый подвал про то, как тот же Геннадий Игнатов выполняет норму на сто пять процентов. А ему и самому читать такое скучно…

Жестковатой получилась тирада Кима. И он сам это понял, спохватился, но слова уже были сказаны, обратно их не вернешь.

На какое-то время за столом водворилась тишина. Потом Рудольф воскликнул весело:

— А что? Хотя и с пересолом сказано, но — в точку!

— Но ведь я и не утверждаю, Ким, что все газетчики счастливы своим делом, испытывают полное удовлетворение, — заметил рассудительно Максим. — Не каждый с душой относится к своему делу, а уж о творческом горении порой и речи нет… Эх, друг милый, если б ты знал, сколько приходится писать такого, к чему не лежит душа… вот самому неинтересно, а надо… Потому и спросил: интересно ли вам работается, живется?

«Да, зря я атаковал его с такой яростью, — подумал Ким. — Он, оказывается, человек умный, старающийся проникнуть в сердцевину вопроса».

— На этот вопрос двумя словами да с ходу не ответишь, — пришел Геннадий на помощь другу. — Конечно, мы не такие уж мастера до складных речей — нам бы лучше руками чего-нибудь пожмякать… — Он, рассмеявшись, несколько раз сжал и разжал свои некрупные жилистые кулаки. — Да вот начну хотя бы с такой мелочи. Иду я, например, по заводу — а он у нас сильно разросся, народу работает уймища! Иду я — и только успеваю здороваться. Все люди знакомые. И знакомство это не шапочное, привет и уважение — не формальные, а от души — будь то директор, будь то мастер… Подойдут, поговорят, расспросят. А ведь я, казалось бы, простой рабочий, невелика персона — но в том-то и дело, что на заводе простой рабочий — главная фигура. И этим я счастлив… уж поверьте, говорю совершенно искренне, железно говорю!

Николай Васильевич привстал за столом, протянул Геннадию руку, потряс от души: