— А теперь скажи дяде спасибо и ложись спать.

— А гармошка будет моя? — спросил Ваня.

— И гармошка с тобой будет. Ну?

— Спасибо, — сказал Ваня, опустив глаза.

— Вот и хорошо.

И она уложила Ваню в постель, прикрыв от него газетой свет от лампы.

Ваня обнял свою игрушку и вскоре уснул.

Клавдия Алексеевна и Чепурнов засиделись за чаем.

— Вот смотрю я на вас и мужа вспоминаю. Уж как мы его с Ваней ждали!

— И что же? — спросил Чепурнов, чувствуя неловкость своего вопроса.

— Год назад похоронную прислали. Как ножом по сердцу полоснули.

Она помолчала, вспоминая что-то, борясь с нахлынувшими на нее тяжелыми чувствами.

— Я-то пережила эту весть, а от Ванюши скрыла. Не хватает сил сказать ему, что он сирота.

— А Ваня отца не помнит?

— Где там? Ему всего год был, когда отец уходил на войну. Вот вы пришли в шинели, да и во всем военном, он вас папой и назвал.

Она виновато взглянула на Чепурнова, добавила:

— Вы уж извините.

— Дети все такие, — сказал Чепурнов. — Горе никого не пощадило: ни маленьких, ни больших.

— Трудно так жить. А тут еще обидели меня.

Женщина говорила просто, не жалуясь на судьбу, а так, чтобы военный человек все знал.