— Откуда ты столько набрался? — спросил кто-то у Антона.

Тот самодовольно ответил:

— Я, брат, все знаю. Я три года киномехаником состоял...

По пути в часть, которая, как потом оказалось, находилась в Ленинграде, Антон Никиткин проявил много талантов. Он сумел сесть на ходу в поезд с двумя ведрами кипятку и не пролить ни капли, а во время остановки купил на три рубля у торговок столько еды, сколько другой не купит и на пятнадцать. Словом, Антон удивил и очаровал всех без исключения новобранцев и стал, как говорится, душой коллектива.

С первых дней службы Никиткин понял, что жизнь солдатская — дело нелегкое, и стал держаться поближе к старослужащим, чтобы перенимать у них житейскую мудрость.

Но, как иногда бывает, веселый нрав Антона, его непоседливость, шутливую болтливость некоторые старослужащие восприняли как несерьезность и добродушно посмеивались над ним. Мол, поглядим, какой ты на деле окажешься. А солдат Зубрилин, мускулистый, высокий парень с остроносым угрюмым лицом и глубоко сидящими серыми глазами, во всеуслышание заявил:

— Для ансамбля песни и пляски такой, может, подошел бы. А для службы — кишка тонка...

Именно этот самый Зубрилин, на удивление всей роте, вскоре стал первым дружком Антона. И началась у них дружба, казалось бы, с пустякового случая.

Как-то вечером Антон увидел Зубрилина в ленинской комнате. Тот сидел за столом и грустно смотрел на свои карманные часы, которые славились на всю роту точностью хода. Потом приложил их к уху, встряхнул, опять приложил и, безнадежно махнув рукой, сунул в карман.

— Не идут? — спросил Антон. — Давай починю!

— Видели таких мастеров, — сердито буркнул Зубрилин. — Это тебе не телега.

— Да покажи-ка, не испорчу, — настаивал Антон.

Зубрилин неохотно протянул часы. Антон открыл крышку, сел ближе к свету, долго рассматривал механизм. Потом достал из бумажника бритвенное лезвие, острым уголком тронул какой-то винтик и, покрутив заводной ключ, плотно закрыл крышку. Не глядя на часы, небрежно протянул их Зубрилину:

— Возьми!

Зубрилин приложил часы к уху и с недоумением посмотрел на Антона. Часы шли... И если бы эти часы могли не только отсчитывать время, но и измерять теплоту человеческих чувств, они бы показали, что в душе хмурого, неприветливого Зубрилина родилось дружелюбие и доверие к Антону Никиткину. Впрочем, командир отделения сержант Стамеска, человек опытный и практичный, заметил дружбу между двумя солдатами и направил ее на пользу службы. В дозор, в разведку или в наряд на кухню — везде он старался посылать рядовых Никиткина и Зубрилина в паре. Это не очень нравилось другим солдатам, ибо каждый был не прочь и на занятиях, и в наряде быть вместе с веселым и покладистым Антоном. Но законом жизни в армии является приказ командира, поэтому все было так, как приказывал командир.