Она сокрушенно махнула рукой и, прихватив ведро, вышла во двор.

В эту ночь Федор и Тамара не сомкнули глаз до рассвета. Бродили по саду, спустились к тихой реке, посидели на старом сосновом пне. Поздним вечером, когда на станции все угомонилось и затихло, а Варвара Петровна улеглась спать и погасила свет, они пробрались в старый сарай. От душистого запаха сена, от близости друг к другу кружились головы. Обнявшись, они сидели на сене под самой стрехой и сквозь дырявую крышу сарая смотрели на звезды.

Федор рассказал Тамаре все, что говорила ему Варвара Петровна.

— Не сердись на маму, Федя, — виновато прошептала Тамара. — У нас же действительно ничего нет. Мы подладимся под нее, угодим ей, она и размякнет. Я знаю ее, она уступчивая, постепенно все нам отдаст.

— Я ничего от нее не возьму, — сказал Федор. — Ни за что!

Девушка страстно обняла его, прижалась к груди:

— Дурной ты мой Федька! Она же мне мать. Разве можно на нее обижаться? Да и потом сам посуди, как мы будем жить без нее: нам даже супу сварить не в чем — ни кастрюльки, ни горшка.

— Черт с ними, с ее горшками и кастрюльками! — решительно сказал Федор. — Уходи от матери, снимем угол и будем жить, как нам хочется.

— Что ты, Федя? — с испугом сказала девушка. — Как же я могу уйти? Ведь она мне родная мать.

— Но что же делать? — спросил он. — Выходит, нам нельзя жениться?

Она поцеловала его в щеку.

— Не надо быть гордым, Федя. Это она сгоряча так, а потом все обойдется. Пойдем жить к нам.

— Нет, — твердо сказал Федор. — Я к ней не пойду. Это не жизнь. Ни за какие деньги.

— Ну почему ты такой? — спросила девушка и заплакала. — Как же мы будем?

— Не пропадем. Брось все и уходи.

Тамара закачала головой и еще пуще расплакалась.

— Не могу я так, Федя. Не могу.

Он посадил ее на колени, запрокинул лицо, стал целовать.

— Ладно тебе, глупенькая. Не пропадем, что-нибудь придумаем.

Она обхватила белыми теплыми руками крепкую загорелую шею Федора, прижала его голову к своему сердцу.