— Разве он сказал вам что-нибудь такое, из чего можно сделать подобные выводы?

— О, нет. Он ничего такого не сказал. Но он еще скажет. Он уже намекнул об этом.

— Успокойтесь, Джонни. Том — благородный человек. Поверьте мне, он отлично все понимает и никогда не сделает ничего дурного. Мы часто бываем несправедливы по отношению к неграм. Я уверяю вас, Джонни, что все будет в порядке. Том знает, как белые могут расценить этот факт, он никогда никому не скажет.

— А если? — спросил Джон Керр.

— Если не верить людям, — сказала Джерри, — очень трудно жить. Вы поверьте, Джонни, вам будет покойно на душе. Вы ничего дурного не сделали, ни у кого не украли, никого не убили. Чего вам бояться?

Джон Керр с усмешкой посмотрел на Джерри:

— Вы совсем не знаете жизни, Джерри. Ее бури и ураганы пронеслись над вами, не причинив вам никакого вреда.

— Я в тридцать лет поседела, — сказала Джерри. — Меня хлестали ветры.

— Вы счастливы, Джерри?

Он машинально задал ей этот вопрос. Его совсем не интересовала ее жизнь. Он готов был с одинаковым равнодушием выслушать любой ее ответ. Но она сказала неожиданное:

— Несчастлив тот, кто испугался жизненных бурь.

Он вздрогнул, это задело его самолюбие. Злое чувство и ненависть к этой женщине опять овладели им.

— А вы уверены, — спросил он, — что я не остался бы жить без этой операции?

— Да. Вы уже были почти мертвецом.

— Этого теперь доказать нельзя, — язвительно сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но я предпочел бы умереть, чем таким образом спастись. Я не благодарю вас за такое спасение.

Джерри внезапно поднялась и строго оборвала человека с наглой, жестокой улыбкой:

— Я прошу вас немедленно оставить мой дом! Уходите!

Ему вдруг стало стыдно. Он опустил глаза и хотел что-то сказать, но растерялся и не находил слов.

Она отвернулась к окну и ждала, когда он выйдет. Когда захлопнулась дверь и стихли удаляющиеся шаги Джона Керра, Джерри устало опустилась на диван.