Мысли Тимофея Гавриловича о руководстве всегда сводились к одному: многое должен носить в себе человек, чтобы уметь руководить, руководить хорошо и долго. И умным должен быть, и образованным, знать дело свое, мало знать — любить еще, уметь поднять людей на работу, уметь разговаривать с ними. Главное же — быть честным должен руководитель. Честнейшим. Не подкупным ни с какой стороны. Тогда, пожалуй, будет толк. А если завелась в нем некая червоточина — пропал человек, сгинет дотла.

Что должно быть в каждом человеке, — а в руководителе прежде всего, считает Тимофей Гаврилович, — это совесть. Это как стержень, что держит на себе все, не давая сгибаться. Есть совесть — есть человек, нет совести — и разговора о человеке нет. А уж руководителю, ему без совести секунды не обойтись, на виду всегда.

Вот сидит он, Тимофей Гаврилович, в мокром старом дворе, в глухом краю, на Шегарке, забытый всеми, настилает пол. Завтра станет крыть крышу, потом ясли делать. Дождик моросит, осень, тихо. Спали листья с деревьев, улетели птицы. Осень. Сыро. Грязь.

А где-то, не так и далеко от этих мест, идет совсем иная жизнь, где зависть, ревность, взятки, передвижение по службе, злоупотребление всех родов, блат, заступничество, круговая порука, выручка, растерянность, ярость, легкая работа, тяжелая работа, хорошая жизнь, плохая жизнь, сытая жизнь, красивая жизнь, честная жизнь, бесчестная жизнь, обман, зло, добро, слезы… И он обо всем этом должен думать и всему сопереживать, Тимофей Гаврилович, потому как не обособлен он в жизни своей, связан с ними незримыми многочисленными нитями — в одном государстве живут, на одном языке говорят, одному делу служат — общему. Но где ответы на его боль?!

Все или почти все, о чем они в тот вечер говорили с зятем, Тимофей Гаврилович видел своими глазами, о многом догадывался, многое понимал. Однако соглашайся не соглашайся, понимай не понимай, а дело вот оно — перед тобой: скотный двор. Это сама жизнь — работа. Что бы там ни говорили, что бы там ни происходило, а без работы и дня не проживешь. Будешь работать — будешь жить.

Через денек-другой директор совхоза приедет посмотреть. Два года он в совхозе, а всего, слышно, директором в шести местах побывал. Два года назад перевели его сюда из Боярки, в Боярку перевели из Вьюнов, а во Вьюны — здешнего. Так и двигаются кругами. Здесь развалил хозяйство, а во Вьюнах, дескать, развернется. Чего и разворачиваться — такие же люди, такие же поля, такие же трактора. Если развернуться, руководителю, так он на любом месте развернется. Был бы с головой, так не носился бы с одного места на другое, сидел бы в одном хозяйстве, вон как Никишин, и руководил. Тогда бы, может, и польза была какая-то. Вода, говорят, камни точит. Раньше рабочих некоторых называли летунами, а и руководители есть — не лучше, но их более высокое начальство передвигает шахматными фигурами по доске, надеясь, что кто-то из них выиграет.