Они прошли мимо, эти солдаты. Опять опустела улица, и шаги стали четкие и глухие.
— Господи, да неужели же она так стара... Даже для этих животных!..
Актриса вытащила из сумочки зеркальце и остановилась.
Мещаночка
Мещаночка
— Барышня, дайте еще кофе. Да, два стакана.
Рагозин подвинулся ближе к товарищу и пробормотал:
— Прямо, Коля, не знаю, что делать. Посоветуй, брат, как быть.
— Да в чем же дело?
— Да вот видишь, такой случай. Познакомился в прошлом году со своей сослуживицей. Ну, показалась ничего, милая такая. Немножко пофлиртовали, коробка конфект, грустные глаза, и влюбилась в меня она. Да черт бы ее драл, как еще! Первые месяцы ничего. Ходил к ней. Одна живет...
— Одна?
— Да, одна.
— Ну, потом стал реже заходить. Да куда тебе! Сама ищет, где увидеться, на службе не дает проходу. А придешь к ней — ласки, поцелуи и плачет. Эх! Так только женщина может любить! А как ее влечет ко мне! Какая-то страсть. Безумие.
В тоне его была плохо скрытая гордость.
— Так плохо, что ли, тебе? Все удовольствия. Одна живет. Денег не тратишь.
— Ну, не трачу. Что ж из этого? Я с ней не могу нигде показаться. Глупа, во-первых. Одевается, как кухарка... А имя: Анюта! Пойми ты! Анюта, Нюта. Какая пошлость! Нет, я должен разойтись с ней. Разрыв, разрыв! Ты пойми: это мещанка, типичная мещанка, пропитанная насквозь самой затхлой провинцией. И это не все еще. Душится персидской сиренью. Вся она, и комната-то вся пропитана этой гадостью. Носит какие-то яркие желтые капоты. И синие чулки. И вообрази: на длинной цепочке лорнет. Это с ее костюмом-то! Да я чуть со стыда не сгорел, когда в трамвае она покрутила эдак вокруг пальца лорнет и стала смотреть на публику. Так что ж после этого мне делать?
— Да, брат... Не важно!
— Черт знает что. Да тут еще Лелечка... Не сегодня-завтра предложение делаю...