— А ну брысь отсюда! — рыкнул я на него.

Огурцарь драпанул, как заяц.

Ник стоял понурый.

— Тебе, может быть, жалко? — спросила Мартина.

Ник совсем скуксился.

— Я же люблю его! — прошептал он.

— Нельзя любить всех без разбору, — сказал я, — тех, кто подличает, вообще любить стыдно!

Но в душе я не был до конца уверен в своей правоте.

С ТРИНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ периодизация учителя немецкого отменяется за ненадобностью

С ТРИНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ

периодизация учителя немецкого отменяется за ненадобностью

Мы ждем. Долго-долго. И естественно, все это время разговариваем. — Поскольку для целой главы событий маловато, я еще опишу, что произошло в школе на следующий день. А произошло нечто поразительное, из ряда вон выходящее.

К ужину папа все еще не объявился. Мы прождали его до девяти, потом сели ужинать одни. Мамин оптимизм не иссякал. Она сказала:

— Я вам говорю! Раз папы так долго нет, значит, он все досконально продумывает и взвешивает! Он одумается, я вам говорю!

К одиннадцати часам — Ник уже давно отправился спать — мамин оптимизм весь вышел. То и дело она поглядывала на часы и каждую минуту причитала:

— Только бы с ним ничего не случилось! Когда он не в себе, то гоняет как безумный!

Больше мама ничего не говорила, но по ее лицу было видно, что ей рисуются самые жуткие картины.

Дед делал вид, что ему не рисуется ничего жуткого, но он уже два часа водил глазами по редакционной статье. Я понял: мыслями он с папой, а газету держит для отвода глаз.