Я зашел за портфелем в уже опустевший класс. Все давным-давно ушли. Долго же мы проворковали с Хаслингером!
Стрелой слетел с третьего этажа, отвешивая по пути поклоны гипсовым бюстам классиков, установленным на лестничных площадках.
А внизу, в просторном вестибюле, который примерные ученики называют актовым залом, я остановился и сделал громко «бэ-э-э-э».
В это время мимо проходил наш истопник.
— Это ты от злости так мычишь? — спросил он меня.
— Да нет, — сказал я, — школа не такая уж муть зеленая, как иногда кажется!
А он сказал:
— Сперва надо хоть разок убрать всю школу и растопить печи, тогда сразу станет ясно, муть она или не муть.
Перед воротами меня дожидалась Мартина. Она сказала, одной ей идти домой страшновато: вдруг папа все еще не вернулся? У меня язык чесался — так хотелось передать ей нашу беседу с Хаслингером, но я не успел, потому что мы неслись как угорелые. Обычно на дорогу домой у нас уходит двенадцать минут. На сей раз мы уложились в семь.
Кусок ЧЕТЫРНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ я напишу как пьесу
Воспользуюсь тем, что именно здесь веди рассказ Ливка и Лавуга, и при помощи двоеточий сэкономлю на уже набивших оскомину «он сказал», «говорит он», «заявила она».
Воспользуюсь тем, что именно здесь веди рассказ Ливка и Лавуга, и при помощи двоеточий сэкономлю на уже набивших оскомину «он сказал», «говорит он», «заявила она».Начну я, правда, как всегда — без двоеточий
Начну я, правда, как всегда — без двоеточийКак я уже сказал, домчались мы до дома за семь минут. Мама поджидала у входа. Она встретила нас словами:
— Папу должны доставить с минуты на минуту!
— То есть как — доставить? — спросила Мартина.