Открылась н хлопнула, закрываясь, в прихожей дверь. Евлампьев удивленно пошел туда, — оказывается, это был Виссарион. спускавшийся к ящикам на первый этаж за почтой.

— Про Вьетнам есть что? — спросил Евлампьев.

— А вот мы сейчас посмотрим с вами.

Виссарнон протянул Евлампьеву «Правду», оставив себе «Известия».

— Пойдемте на кухню, почитаем женщинам.

Вечером вчера по телевизору передали, что во Вьетнаме вновь настоящая война, идут кровопролитные бои, проводится мобилизация, утром сегодня по радно передавали заявление ТАСС по этому поводу, но Евлампьев услышал только конец.

Он нашел заявление в газете, но читать его не стал. стал слушать Виссариона, взявшегося читать заявление вслух

Заявление было необычное. Было что-то в самом сго тоне, в словах, составивших его, что-то такое, от чего продрало ознобом спину, захолодило скулы,словно неким ветерком, опахнуло вдруг той, ушедшей, оставшейся, казалось, в такой дали войной, напомнило о шестьдесят втором, когда чудилось, ложась на ночь, что утра уже не будет.

Когда Виссарион закончил читать, какое-то время никто не решался произнести ни слова…

— Ой, а пирог! — вскинулась Маша.

Они с Еленой обе кинулись к духовке, открыли ее, Маша, прихватив полотенцем, вытащила противень, — пирог, ясно было с первого взгляда, сгорел.

— Ой, ну растяпы какие, какие растяпы! — в сердцах, расстроенно бросила Маша полотенце прямо на пирог.

— Это ты, Саня, пришел здесь со своим заявлением!..— упрекающе сказала Елена. — Забыли все.

— Да сажать его больше не следовало — вот что,— теперь в голосе Маши была запоздалая уверенность.

— Так и не следовало тогда, — сказала Елена.

— Да я думала, а ты говоришь — нужно, я и послушалась.

— Не нужно было слушаться,

— Вы русские, нет? — с посмеиванием спросил Виссарион. — А то вы сейчас обе прямо наглядное пособие к поговорке: кренок русский человек задним умом.

Елене сегодня не нравилось что-то каждое его слово.

— Шли бы вы, Саня, отсюда, ие мешали бы лучше, — сказала она.— Папа, идите-ка лучше!