— Ой, Саня, ну что у тебя за шутки, солдатские прямо какие-то! — морщась, проговорила Елена.— Знаешь ведь, как я пью. Да и до того мне было. Я такая дохлая туда приехала…

— Ладно, ладно, извини, — приостановился в дверях Виссарион. Голос у него был просительно-уступающий. — Я все-таки сегодня именинником считаюсь, мне сегодня все можно.

— Ты еще и культурным человеком считаешься, между прочим. А культурному человеку не пристало пошлить.

— Зачем ты так? — укоряюще спросил ее Евлампьев, когда Виссарион ушел. — Ну, не понравилось тебе… но при чем здесь «культурный человек»?

— А ничего! — с пренебрежительностью отозвалась Елена. — Он будет шутить так, а я должна сносить… Вот погляди: это вот там парк со всякими такими вырезанными фигурами, и вот в нем мы…

— Ага, ага, — сказал Евлампьев, принимая фотографию. Однако рассматривать фотографии пропал уже интерес. Как она с ним… ни за что ни про что, эдак мимоходом — бамц-бамц по щекам, такое унижающее нравоучение на ровном, в общем-то, месте… — Здорово, вижу, отдохнула, на всю катушку, — взял он у нее из рук оставшиеся несколько фотографий и быстро, чтобы отвязаться, просматривая их.— Хорошо сейчас выглядишь. Очень хорошо. Посвежевшая такая, радостная. Приятно на тебя глядеть.

Он видел ее нынче впервые после приезда и, еще только вошел в квартиру, отметил это: как она посвежела, похорошела, ну впрямь расцвела. Будто стала упруже кожа на лице, будто ярче сделались на нем глаза, главное же было, впрочем, в общем выражении лица. Это было выражение спокойного, словно бы отстоявшегося и в то же время упоенно-счастливого довольства.

— Лена! — позвала с кухни Маша.Ну-ка погляди-ка здесь!..

— Иду! — отозвалась Елена, убирая фотографии на полку в «стенке». — Все, папа, я к маме ушла.

— Ага, ага, — сказал Евлампьев, пересчитывая непонятно для чего количество приборов на накрытом посередине комнаты столе. Приборов было двадцать два. Их вместе с Ксюхой пятеро, значит, придут семнадцать человек.

Он вышел яз комнаты следом за Еленой. Выставив из духовки на открытую заслонку противень с пирогом, они с Машей пробовали спичкой, пропеклось ли тесто.

— Давай еще минутки на три,— распорядилась Елена.

— Да вроде не надо бы,— сомневающимся голосом проговорила Маша.

— Ну, минутки на две тогда, — сказала Елена. — На две нужно еще.

Евлампьеву подумалось: как она легко, как просто принимает решение, хотя вовсе не ясно, правильно ли оно. Вовсе не ясно… Но не на три, так на две — лишь бы было по ее. Вот и с этим основательным подарком… купили по ее указанию мраморный чернильный прибор Виссарнону на стол, а он им и пользоваться не будет: «Да вы что, это мне? — И спохватился, стал благодарить: — Спасибо, ну, большое спасибо!» Какое там спасибо, когда пишет обыкновенной щариковой ручкой и больше ничем. Но зато вог осуществилась Еленина мечта: видеть на столе у мужа такой прибор. И не стыдно будет показывать: вот что ее мать с отцом подарили своему зятю на сорокалетие!..