— А,— понял Евлампьев.— Что, в самом деле?

— Да нет, это так, образно выражаясь, — отмахнулась Ксюша. — Меня жалеют пока, щадят. Говорят, может, ты рано в школу пошла, может, тебе еще полечиться бы… Пожалел волк кобылу!

Она раздевалась, разувалась, произнося все это, и голос ее был вполне нормален, без всякого нервного дребезжанья, пожалуй, даже оживленно-насмешливтакая неотчетливая, но явная насмешливая умудренность, и лишь помня тот их разговор в день ее школьного вечера, на который она не пошла, и можно было угадать, что ничего из нее никуда не ушло, а только осело вглубь, болтани — и все поднимется вверх.

— Хорошо позанимались? — спросил из-за спины Евлампьева Виссарион.

— Не знаю! — с небрежностью отозвалась Ксюша. — Позанимались… Ой! — тут же, уже восторженно, проговорила она. — Какие у Ритки записи есть — закачаешься. Я просто балдела. Такой поп-ансамбль, просто блеск! Купи, пап, парочку пленок, я бы переписала!

— Где я их куплю, если их нет в магазинах?

— Ну где-то же все достают, пап. Как-то же достают. И ты достань.

Евлампьев оглянулся на Виссариона. Прямо в самое яблочко, в самую середочку их толькошнего разговора влупила Ксюша своей просьбой. Виссарион стоял у него за спиной весь какой-то увядший.

— Не знаю, Ксюша, — сказал он, — как достают. Попроси маму. Может быть, она сможет.

— Ага, все маму да маму. А ты на что?

Ксюша перекинула через плечо сумку с учебниками и протиснулась мимо Евлампьева с Виссарионом в свою комнату.

Евлампьев пошел в комнату вслед за ней.

— Ты что же это, коза, так на отца? — спросил он, входя.

Но он пошел за ней не только упрекнуть ее, ему хотелось просто побыть подле нее, хотелось провести рукой по ес волосам, вдохнуть в себя их родной, кровный запах…

— Ну, а чего он, в самом деле,— сказала Ксюша обиженно, и за обиженностью этой ощущалось чувство внутренней правоты.

— Если бы папа мог просто пойти в магазин и купить, то он бы, разумеется…

— Разумеется! — перебила Ксюша.— Если бы можно было купить — все было бы просто. Конечно, не купить, конечно, доставать нужно. Все знают: сейчас ничего так просто не купишь, если только дребедень какую-нибудь. А все путное доставать нужно. Вот даже в газетах пишут, что «достать» стало синонимом «купить». Хочешь жить — умей вертеться.

Евлампьев ощутил, как откуда-то из глубины, из темныя темных души выплывает в нем на поверхность страх. Неужели же? Неужели все, не исправить, не переиначить, — вот она, Ксюша, внученька его маленькая, радость его пухленькая, ручки, ножки ее сладкие… вот она, эта: хочешь жить…