Когда решили, что именно это и есть тот самый Кирилл, о котором упоминается в признании Обрывова, прислали ему человека жиденького, кривоногого, неустойчивого на полу и в мыслях. Постучав в дверь кабинета Кирилла, вошел этот человек.

Ему сказали, чтобы он был осторожен в выражениях.

Обдал Кирилл его ласковым взглядом, стал от самого порога чаровать лучами своих длинных ресниц, морщинками чуть-чуть прищуренных глаз. От этого кривоногий человек забыл все директивы, забыл профессиональную свою хитрость, выронил ложь, которая в сердце его лежала, боясь малейшего потрясения, как нежный студень.

Кривоногий прямо бухнул, врезавшись костлявым задом в мягкую кожу кресла:

— Предатель Обрывов ссылается, товарищ, на вас, будто бы вы на него подействовали.

Голубые лучистые глаза Кирилла ничуть не омрачились.

— Вы уверены, что Обрывов предатель?

— Что значит «уверены»: ведь он сам же написал.

— А вы думаете, мало человек сам творит лжи?

— И сознательно?

— Человек думает, что он все делает сознательно.

— И во вред себе?

— Кто за Обрывова знает, что ему это вред?

Глубоко сидящие глаза Кирилла все время светились и смеялись чуть-чуть как у помешанного. Так показалось молодому следователю. Он подумал и спросил:

— Когда в последний раз вы разговаривали с Обрывовым?

— Тогда, когда еще седины не обхватили мою голову, три-четыре года тому назад. Но я его люблю!

— Недаром, товарищ Кирилл, про вас говорят, что вы всех любите.

Глаза Кирилла еще больше сморщились, на выступающих под глазами скулах засветился бледный румянец. Волосатой рукой, как кошка лапкой, он провел себе по лицу, будто на носу его сидела муха.

— Ну, товарищ, так как же? Еще какие ваши вопросы?

* * *