А потом как будто ничего не было. И как будто было все. Были жизнь и смерть вместе.

Небо все так же искрилось звездами, а земля снегом.

Долго Петр и Маша не могли сказать друг другу ни слова.

— Я даже фамилии твоей, Петя, не знаю…

— Это и хорошо, потому что остается позабыть только имя.

— Как? Почему?

— Нет, нет. Яблоко можно только один раз съесть.

Они пошли обратной дорогой. Петр сделался похож немного на ребенка. Он шутил, шалил, смеялся. Громко, по-доброму.

— Ну, прощай, — сказал он Маше у крыльца ее дома.

— Когда же встретимся?

— А вот  т о г д а, когда создадим до конца свое, новое… Понимаешь, такое, когда не надо будет бояться мужей.

— Вот тебе и раз. Ну, тогда нам встречаться будет незачем.

— Значит, не встретимся.

— Коли так — прощай. Создавай свою новую жизнь, — немного обидевшись, сказала Маша.

— Да ты не обижайся… Прощай. В тебе еще много старой закваски. Мы создадим новую… не то, что жизнь… а просто новую…

— Смерть.

— Нет. А только будет лучше жизни. Масленица. Вот что будет. Поняла?.. Да?

Веселый и бесшабашный, Петр обнял ее широким круглым объятием, как брат сестру. Поцеловал в лоб и быстро зашагал в темноту улиц.

На другой, на третий день Маша словно притаилась и чего-то ждала. Но ничего особенного не происходило. И Карла она любила по-прежнему. Жизнь ее потекла ровно, как раньше. Словно на жизненном пути своем она на мгновенье вошла в какой-то светлый круг.

— «Не жизнь, а масленица», — говорил Петр, и она снова очутилась в жизни.