Гуркин вздохнул и устало усмехнулся:

— А меня, господин следователь, больше интересует будущее.

Следователь опять не обратил внимания на его последние слова.

— Итак, — пошелестев бумагами на столе, сказал он и внимательно посмотрел на Гуркина, — поступить в Академию вам не удалось и вы вернулись на Алтай?

— Нет, на Алтай вернулся я только в следующем году.

— Чем же вы занимались в Петербурге?

— Мне повезло. Когда я не был принят в Академию, один из профессоров, наверное, пожалел меня, а может, увидел в моих этюдах нечто такое, что и заставило его передать их Ивану Ивановичу Шишкину…

— Фамилию профессора, который передал ваши этюды Шишкину, помните?

— Да, конечно, профессор этот — Александр Александрович Киселев.

— Итак, профессор Киселев передал ваши этюды Шишкину… Что дальше?

— Мне было велено зайти к Шишкину. И я отправился на другой день на Пятую линию Васильевского острова, в дом под номером тридцать, в котором жил Иван Иванович. И он сам открыл мне дверь. Позже для меня это приобрело символический смысл: Шишкин открыл дверь мне в искусство, принял меня как сына — и оставил у себя. Мог ли я мечтать о большем! Да, в Академию меня не приняли, по я был принят Шишкиным. Жил в его доме, работал с ним. Никакая Академия не могла бы заменить уроков этого великого мастера! — Гуркин помолчал, просветленно и мягко улыбаясь. — Более русского человека, чем Шишкин, я никогда не встречал. И мое отношение к нему… это я отвечаю на ваш вопрос о моем отношении к русским. Так вот представьте: Горному Алтаю обязан я своей жизнью, всем остальным в жизни обязан я Шишкину, своему учителю, великому русскому пейзажисту.

— Вы долго жили и учились у Шишкина?

— Учился и учусь у него всю жизнь, — просто, без всякой позы ответил Гуркин. — А жить вместе с ним довелось всего лишь полгода. Весной Шишкин внезапно скончался. Смерть его потрясла меня, выбила из колеи. Оставаться в Петербурге я не смог и вскоре уехал на Алтай.

— И больше уже не возвращались?

— Вернулся через год.

— И чем занялись?

— Занятие у меня было одно. Поступил вольнослушателем в Академию художеств.

— Вас приняли?

— Да. Меня знали как ученика Шишкина, а это было отличной рекомендацией. Ну и сам я к тому времени уже кое-что мог — уроки Шишкина даром не прошли. Моими пейзажами заинтересовались, и я стал даже получать заказы…

— И вы к тому времени уже считали себя вполне законченным, профессиональным художником?