Оаба дружески тронул его за локоть:

— Почему грустит генерал? Могу я задать вам один очень важный вопрос? — Оаба помедлил. — Скажите генерал, как вы отнесетесь к тому, если главнокомандующим русских войск на Дальнем Востоке будет назначен Иванов-Ринов, а помощником его атаман Семенов?

Катанаеву почудилась в голосе Оабы насмешка.

— Простите, я не ослышался?

— Могу повторить, генерал.

— В таком случае позвольте на этот вопрос не отвечать. Мое отношение к Семенову вам известно.

Оаба учтиво улыбнулся:

— Но я полагал, что ваше отношение изменилось…

— Нет. Оно остается неизменным.

— Очень жаль! — вздохнул Оаба. — Не думаю, что адмирал будет этому рад. Не думаю…

Катанаев развел руками.

Это был последний их разговор. Теперь одна мысль не давала покоя: что предпримет адмирал, каким будет следующий его шаг?

С этой мыслью генерал Катанаев и вернулся в Омск.

И в тот же день, считая дело безотлагательным, отправился к министру юстиции. Старынкевич встретил дружелюбно. Сказал, что работой комиссии в Омске остались довольны… Катанаев отнесся к похвале сдержанно:

— Благодарю. Но комиссия в силу объективных причин не смогла до конца выполнить свою задачу.

— Нет, нет, Георгий Ефремович, все хорошо, — заверил министр. — И очень правильно, что, обвиняя Семенова по статье сто уголовного кодекса в противогосударственных действиях, комиссия не находит достаточного повода обвинять его в измене…

Катанаева странный этот вывод смутил:

— Как? Разве «измена» и «противогосударственные действия» — это не одно и то же? А я полагал…

— Нет, нет, Георгий Ефремович, — подтвердил министр, — не одно и то же. Имейте это в виду…