— Куда?

— Ну, куда-нибудь…

— Собирался, да… — Виталий махнул рукой.

Чистяков вышел — сутулая спина, осторожная походка долго лежавшего человека. Золотарев подошел к окну, проводил студента взглядом, коротко сказал:

— Хороший парень. Не часто нас благодарят… Великанов навел кое-какой порядок в тумбочке и закурил.

Легенда о человеке всегда больше самого человека, думал он. И не только потому, что она возвеличивает, но еще и потому, что легенда может знать о человеке больше, чем мы, друзья.

Что мы знали о Саше Глушко? Считали его хорошим и не очень вдавались в подробности, потому что живем мы неторопливо и рассчитываем долго прожить. У нас всё впереди, говорим мы, ничего не сделав. У нас всё впереди, успокаиваем мы себя и, оглянувшись, не досчитываемся друга.

Просматривая записи Саши, Николай удивился его многочисленным наблюдениям над постоянством некоторых симптомов и тем объяснениям, которые он давал, когда эти симптомы заболевания отсутствовали. Это было началом хорошей, вдумчивой работы по детской хирургии.

И снова, в который раз за последние дни, встал перед ним Саша как живой — большой, улыбчивый боящийся обременить других своими трудными сомнениями.

Надо было сосредоточиться. Николай выдернул вилку репродуктора и вспомнил о том, что ему сообщил Зарубин. Возможно, жена наговорила чепухи, но это его не беспокоило. На партбюро надо поднять другой вопрос. Всех должно тревожить, что убийц Глушко до сих пор не нашли, но Зарубиным всерьез никто не занимался. Следователь сегодня поблагодарил их за сведения, но в какой мере они помогут ему? Он не ответил на этот вопрос. Значит, надо всех поднимать на ноги. А может, уже поймали, да не говорят?

Карпухин покосился на чемодан Зарубина и направился к Великанову.

— Коля, я был в облздравотделе, — вздохнув, сообщил он. К ним подошел Золотарев, сел на кровать Николая. — Не отпускают меня, говорят — отработай.

Оторвался от своего чемодана Зарубин, встал, прислушался, потом снял со стены фотографию и положил ее на кровать.

— Тогда я попросился невропатологом в больницу Саши… Он хотел.

— Больница хорошая, — подхватил Зарубин. — Там ты пойдешь в гору.

— Черта с два! — рассвирепел Карпухин. — Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет…

Он поддел очки, успокоился и, как-то грустно улыбнувшись, сказал Великанову:

— А сказки все мои затейные уже затеряны, затеряны…

Неизвестно, что хотел сказать Виталий, но от его слов повеяло тоской. Коля взял его за плечи и хорошенько встряхнул.

— Все-таки наш стол остается на пятерых. Это легенда, и пусть она живет.