Сын побледнел, отшвырнул стул. Впервые отец напомнил ему ту давнюю яростную вспышку. И он не сдержался:
– Нельзя так говорить со мной! Я этого не потерплю!
Верагут взял ломтик хлеба, откусил кусочек, не ответил. Налил себе в стакан воды, медленно выпил и решил держать себя в кулаке. Сделал вид, будто он здесь один, и Альбер неуверенно отошел к окну.
– Я этого не потерплю! – в конце концов еще раз воскликнул он, не в силах обуздать гнев.
Отец посыпал свой хлеб солью. Мысленно он видел, как поднимается на корабль и плывет по бесконечным чужим морям, далеко-далеко от этой неизбывной свистопляски.
– Ладно, – сказал он почти миролюбиво. – Я вижу, тебе неприятно говорить со мной. Так что оставим разговоры!
В этот миг за дверью послышался удивленный возглас и целый шквал взволнованных слов. Госпожа Адель отыскала мальчика в его убежище. Художник прислушался и быстро вышел из столовой. Похоже, сегодня все идет кувырком.
Пьера он застал в грязных ботинках на разворошенной гостевой кровати, заспанного и заплаканного, со спутанными волосами; перед ним в беспомощном изумлении стояла его мать.
– Малыш! – наконец воскликнула она озабоченно и сердито. – Что ж это такое? Почему ты не отвечаешь? И почему лежишь здесь?
Верагут усадил мальчика, с испугом всмотрелся в тусклые глаза.
– Ты заболел, Пьер? – ласково спросил он.
Мальчик растерянно покачал головой.
– Ты что же, спал? И давно ты здесь?
Тоненьким, жалобным голосом Пьер ответил:
– Я не виноват… Я ничего не сделал… У меня просто болела голова.
Верагут на руках отнес его в столовую.
– Дай ему тарелку супа, – сказал он жене. – Тебе надо поесть горячего, малыш, сразу станет лучше, вот увидишь. Ты не иначе как захворал, бедняга.
Он усадил мальчика, подсунул ему под спину подушку и сам стал кормить его с ложки супом.
Альбер сидел молча, замкнувшись в себе.
– Кажется, он и правда захворал, – уже почти спокойно сказала госпожа Верагут, как мать она была скорее готова оказывать помощь и ухаживать за больным, чем расследовать необычные шалости и выносить соответственный вердикт.