– Ты слышишь? – спросила госпожа Адель.

Пьер широко раскрыл глаза, лицо его мучительно исказилось.

– Нет! – воскликнул он. – Нет! Оставьте меня!

Он ладонями зажал уши и зарылся головой в подушку.

Госпожа Верагут со вздохом прошла в салон и попросила Альбера прекратить игру. Потом вернулась и сидела у постели Пьера, пока он снова не задремал.

Этим вечером в доме царила тишина. Верагут ушел в город, Альбер был в дурном настроении и страдал оттого, что нельзя играть на рояле. Все рано легли спать, и мать оставила свою дверь открытой, чтобы услышать Пьера, если ночью ему что-нибудь понадобится.

Глава 12

Глава 12

Поздно вечером, возвращаясь из города, художник настороженно, с тревогой обошел вокруг большого дома: не видно ли где освещенного окна и не слышно ли хлопанья дверей или го́лоса – знаков того, что его любимец все еще болен и страдает. Но все было тихо, спокойно, все спало, и страх упал с плеч, как тяжелое сырое платье, и он, умиротворенный и благодарный, еще долго потом лежал без сна. И уже засыпая, невольно улыбнулся и с удивлением отметил, как мало нужно, чтобы утешить сокрушенное сердце. Все, что мучило его и тяготило, все томительное, унылое бремя его жизни обратилось в прах, стало легким и незначительным на фоне любви и тревоги о ребенке, и едва эти дурные тени растаяли, как все словно бы посветлело и сделалось вполне сносным.

В добром настроении он непривычно рано пришел в большой дом, с радостью нашел малыша еще крепко спящим и позавтракал вдвоем с женой, так как и Альбер еще не вставал. Впервые за много лет Верагут в этот час сидел в доме, за столом госпожи Адели, и она, едва веря своим глазам, наблюдала, как он сердечно, в добром расположении духа, будто все это в порядке вещей, попросил чашечку кофе и, как в давние времена, разделил с нею завтрак.

В конце концов он тоже заметил ее выжидательную настороженность и непривычность минуты.

– Я так рад, – сказал он голосом, напомнившим его жене о лучших годах, – так рад, что наш малыш, кажется, идет на поправку. Только сейчас я осознал, как сильно о нем тревожился.

– Н-да, вчера он мне совсем не понравился, – согласилась она.

Играя серебряной кофейной ложечкой, он прямо-таки лукаво смотрел ей в глаза, с чуть заметным отблеском той внезапной и быстротечной мальчишеской веселости, которую она когда-то особенно в нем любила и нежное сияние которой унаследовал только Пьер.

– Да, – бодро начал он, – в самом деле просто счастье. Теперь я наконец поговорю с тобой и о моих ближайших планах. По-моему, зимой тебе надо поехать с обоими мальчиками в Санкт-Мориц и побыть там подольше.