Вот и маменька, принесла ему в постель яйцо и чашку молока, а папа обещал новые цветные карандаши, и все были милы и ласковы и радовались, что снова видят его здоровым. Прямо как день рождения, а что нет пирога, так это не беда, по-настоящему он пока не проголодался.

Как только оделся, он, в свежем голубом летнем костюмчике, отправился в мастерскую к отцу. Вчерашний жуткий сон канул в забвение, но в глубине души еще трепетало эхо ужаса и муки, и теперь ему было необходимо видеть и чувствовать, что вокруг него в самом деле солнце и любовь.

Отец вымерял раму для новой картины и встретил его с радостью. Но Пьеру не хотелось задерживаться надолго, он забежал только поздороваться и приласкаться. Потом ему надо дальше, к собаке и к голубям, к Роберту и на кухню, надо снова со всем поздороваться, все принять во владение. После он пошел с мамой и Альбером в сад, и ему казалось, будто минул целый год с тех пор, как он плакал здесь, в траве. Качаться на качелях охоты не было, но он провел рукой по сиденью, прошел к кустам и цветочным клумбам, и, словно из прошлой жизни, на него повеяло смутным воспоминанием, будто он одиноко блуждал здесь среди клумб, брошенный и безутешный. Теперь все опять полнилось светом и жизнью, жужжали пчелы, а дышалось легко и радостно.

Ему позволили нести мамину цветочную корзинку, они складывали туда гвоздики и крупные георгины, а он заодно собрал особый букет, который намеревался позднее отнести папа́.

Когда они вернулись в дом, Пьер устал. Альбер предложил поиграть, но ему хотелось прежде немного отдохнуть. Он сел на веранде в маменькино большое плетеное кресло, не выпуская из рук букет для папа́.

Объятый приятной истомой, он закрыл глаза, повернулся к солнцу и порадовался, чувствуя, как свет пронизывает веки красным теплом. Потом удовлетворенно оглядел свой красивый чистый костюмчик и принялся подставлять солнцу блестящие желтые ботинки, то правый, то левый. Так чудесно – спокойно и слегка устало сидеть в уюте и чистоте, только вот гвоздики пахнут слишком сильно. Он положил их на стол, отодвинул как можно дальше. Надо поскорее поставить их в воду, чтобы не завяли, прежде чем папа их увидит.

Пьер думал об отце с непривычной нежностью. Как же все было вчера? Он наведался в мастерскую, папа́ было недосуг, он работал, стоял перед картиной такой одинокий, и прилежный, и чуточку печальный. Это ему хорошо запомнилось. Но потом? Разве потом он не встретил папа́ в саду? Он с усилием пытался вспомнить. Ну да, папа́ расхаживал по саду, туда-сюда, одинокий, с чужим, страдальческим лицом, и он хотел его окликнуть… Как же все было? Вчера случилось что-то страшное, жуткое или он слышал про что-то такое, но никак не мог вспомнить, что именно.