Пока жандармы приходили в себя, Золтан, как и я, бросился наутек. Это было осенью, а весной вот уже где сошлись наши дороги: под Великой Копаней.

Золтан Коваши в военной форме чем-то напоминал мне офицерика Кутлана. Как и тот, он был ни низок, ни высок ростом, и так же военная форма подчеркивала его тонкий стан и широкие крепкие плечи. Такой же подвижный, с сердечной, молодецкой улыбкой. Разве что глаза разные — у Кутлана серые, а у Коваши черные.

Мы поднялись на гору и уже здесь рассказали друг другу о себе.

Как только в Венгрии победила советская власть, Золтан Коваши сразу решил стать красногвардейцем. Вместе с братом перешел речку Уж, добрался до Мукачева, побывал на Бискупской, 10, а теперь вот здесь сидит, в засаде на румын.

— Интересно, как пройдет для нас эта ночь? Пойдут ли румыны русскую пасху есть или сюда сунутся?

И только лишь он промолвил эти слова, как со стороны Хуста они начали бить в нашу сторону из пушек. Нам была дана команда не двигаться, не подавать о себе никакого знака. И чем было нам отвечать? На пушки можно отвечать только тем же. Тяжело чувствовать в себе молодецкую силу и знать, что она здесь ни к чему.

Мы припали грудью к земле, пригнули ниже головы. Мокрая земля, обсыпанная прошлогодней листвой, уже начала согреваться под нами, но спины коченели, а дождь со снегом все не переставал, и румыны все били и били из пушек.

Но вот они затихли. Может, подумали, что, если отсюда так долго никто не отвечает, значит, на этих холмах никого нет.

Мы все еще лежали, притаившись на горе в кустах, над самым селом Великая Копаня. Начало сереть, и в утренней мгле нам уже видны были хаты над дорогой, а по ту сторону шоссе — церковный двор и церковь. Оттуда долетали всенощные песнопения, а ветер доносил запах горящих свечей. Люди спешили святить пасхи и куличи. Жизнь внизу шла сейчас так, как год назад, и два года, и всегда. Проходили войны, годы, а обычаи оставались все те же. Это празднество напомнило мне нашу уничтоженную хату, в которой мы, малая детвора, ожидали той минуты, когда получим из рук матери солнечное печенье — кулич. Вставала перед глазами и нынешняя хатенка Юлины с ее осиротевшими детьми. Кто им испечет кулич? Пусть какая угодно беда лижет в хате голые углы, а кулич к празднику должен быть. Ведь как дети ждут его в эту ночь. Как высматривают, чтобы поскорее эти куличи освятили.

И мы, вояки, мокли над Великой Копаней и тоже ждали крестного хода, словно с ним сейчас должно было навсегда закончиться в мире то, что ест людей и кровью человеческой запивает, — война.