— Иванко, не бей детей, они же маленькие. Ты старший, так учи их, а не бей. Гандзуня жалуется, что ты бьешь ее.

— Я тоже маленький!.. — бормочет насупленно, и снова чувствуется: вот она, злость, свернулась возле горла, а из сердца льется тоска, подступает к глазам слезами. Опять хочет сказать, что все знает, что его не обманешь, но стихает от тиши рассвета, от свежего ароматного ветра и закрывает дверь.

Юлька сидит в колыбели и плачет. Увидев Иванка, еще сильнее заходится.

Злобно толкает ребенка, чтобы лег, и начинает остервенело качать.

— Спи… спи!

Но перепуганный ребенок кричит еще громче.

— Спи!.. — на миг перестает качать и устремляет на Юльку взгляд, полный злости.

И опять качает — отчаянно, яростно, ребенок так и подскакивает в люльке, тряпье выпадает, и хата трясется.

— Спи!..

Но Юлька кричит, заливается слюной, бьет кулачками по бокам колыбели. От этого крика просыпаются дети, сидят тихо на постели и смотрят с испугом на Иванка.

— Спи!..

И вдруг перестает кричать и поднимает кулаки вверх.

Громкий крик детей разносится по хате, а Юлька немеет и сдерживает тяжелые всхлипы, а они так и рвутся из груди.

Острая дрожь проходит по телу мальчика.

Постепенно опускает руки и тоже застывает, а потом кричит отчаянно:

— Юлечко!

Петро и Гандзуня сразу умолкают.

— Юлька!.. — голосом, полным отчаяния, зовет Иванко и хватает дитя на руки. Носит, качает, забавляет. Жалость сдавливает грудь, а слезы застилают свет.

Спотыкается…

Юлькины ноги волочатся по земле. Струйки слюны заливают рубашонку, а испуганный смутный взгляд блуждает по бледному лицу Иванка.