Утро двенадцатого апреля было еще холодным. Но весна уже раздвинула его вширь, сделала просторней и звонче. Стало солнечно, далеко видно кругом и слышно.

— Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем сообщение ТАСС…

Люба бежала обочиной дороги, опережая вереницу самосвалов. Слезы текли по ее лицу. Отчаяние, что понуждало ее бежать, утомило душу, притупилось и стало как бы автоматическим. Все видимое виделось ей как в угаре. Вот штабеля кирпича, вот бруствер какой-то траншеи, вот лесовоз, увязший в глине. Какие-то пошли стены. Кажется, бетонные панели. Надписи какие-то на панелях — мелом: «Мир — миру», «Вовка — дурак».

Все слышное слышалось ей как из-под воды.

— Двенадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту…

Люба пробежала мимо голых бетонных плоскостей. Вдруг, как ливень хлынул, ее охватила толпа. Махали платками, бросали кверху фуражки. Топот, крики, свист, смех, пыль. Люба не дала себя увлечь. Движимая своим отчаянием, она выбралась и побежала дальше — не со всеми, а против потока, обегая толпу стороной.

Сама того не желая, она с ненужной, с неуместной, с изнуряющей дотошностью запоминала все. Вот дренажная канава. Вот битый кирпич под ногами. Грузчики оставили работу. Мальчишки бросили свой футбол. Дети забыли про песочные терема и тоже подняли носы к репродуктору.

У растворного узла поперек дороги стоял вагон с цементом. Любе пришлось его обходить по рельсам, потом взбираться на отвал какого-то котлована. С высоты, на которую она поднялась, открылось то же: остановилась колонна самосвалов, крановщики спускались вниз по трапам, тракторист бросил на полдороге бульдозер. Бежали отовсюду люди.

Где-то уже вблизи цели Люба упала, споткнувшись о брус. Человек, который помог ей подняться, оказался Степаном, мужем ее сестры.

— Люба! — удивился он.

— Найди мне Надежду. Ой, да где же она?

Только сейчас Степан понял: беда! Он взял Любу за плечи и тряхнул сильно, почти грубо.

— Люба!

— Вера отравилась.

Они сели на брус — тот самый, о который споткнулась Люба. Степан провел рукой по лицу.

— Ты даже не понимаешь, что случилось. Хотя почему же? Ты понимаешь… Да, да…

Люба заплакала.

— Да, да… — растерянно закивал Степан. — Что же теперь нам делать?

У прорабской какой-то человек, встрепанный, расстегнутый и без шапки, бил наотмашь болтом по рельсу, подвешенному на столбе, — как на пожаре. Какой-то человек в брезентовой робе выбежал из прорабской, разворачивая на ходу знамя. Откуда-то явился аккордеон. Парня с аккордеоном тотчас окружили. Он взял инструмент на ремни и повел за собой целый хвост. Неожиданно в этой веселой свите Степан увидел жену.