Козловский повел Сальвончик в подъезд, а мы с Гуриным направились к окнам дома. Вскоре к нам присоединился Козловский, доложил:

— Все идет по плану. Кормилов подошел к двери, разговаривает с любовницей. Можно начинать спасение Зеленских.

Первыми мы приняли детей, потом помогли спуститься их матери. Последним квартиру покинул хозяин и осторожно закрыл за собой окно. На измученные лица этих людей было страшно смотреть. Дети находились в каком-то сонном отупении: глазели на нас бессмысленно, по худеньким тельцам судорожно прокатывалась дрожь. Их с матерью сразу же отправили к стоявшей на соседней улице машине «скорой помощи», а Петра Зеленского Гурин на минуту задержал, глухо спросил:

— Как он проник в вашу квартиру?

Зеленский провел ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть увиденное и пережитое, начал рассказывать:

— Я сперва ничего не понял. Возвращался с сыном и дочерью с улицы. Позвонил, жена открыла дверь. И тут услышал позади какой-то шум, но оглянуться не успел. Сразу же почувствовал на затылке холодный металл. Мужской голос за спиной приказал: «Быстро в квартиру! И не шуметь, иначе пристрелю всех!» Мужчина, видно, до нашего прихода стоял на площадке чердака — я ведь никого в подъезде не видел. Он втолкнул меня и детей в прихожую и захлопнул дверь. Жена прямо онемела от страха. Бандит приказал жене успокоить детей и сесть с ними на диван, а меня продолжал держать под дулом пистолета и все время прислушивался к шумам во дворе и подъезде. Я несколько пришел в себя, попросил опустить пистолет. Он сделал это неохотно и стал посреди комнаты. Только теперь я рассмотрел его. Это был высокий молодой мужчина в окровавленной куртке. Кровь даже капала с нее на пол...

Зеленский на минуту смолк, передохнул и тем же тихим голосом продолжал:

— Затем он приказал провести его в спальню, осмотрел там окна и разрешил жене с детишками перейти туда, предупредил, чтобы сидели молча и не зажигали света. Дверь оставил открытой. Сам прошел в комнату, сел к столу и все время держал в руках пистолет. Со мной ни о чем не говорил, только глотал какие-то таблетки... Гадкий человек! Вытащил из коробки на столе орден отца, прикрепил его к своим штанам ниже пояса, сказал: «Тут этой бляхе самое место...»

— Досталось вам, Петр Михайлович, за эти часы! — участливо сказал Гурин. — Но сейчас это уже позади. Идите к семье.

Борис задумчиво посмотрел вслед Зеленскому, спросил:

— Не кажется ли тебе, что на совести Кормилова какие-то тяжкие преступления? Иначе зачем ему было нападать на милиционеров?

— Да, ехать в отдел он опасался. Не исключен и другой вариант: он готовил преступление и ему потребовалось оружие.