— Хорошо, Игорь Иванович, — уже обычным голосом сказал генерал. — Только любой ценой спасите женщину.

— Примем все меры, Аркадий Петрович.

— Действуйте, но держите меня в курсе событий.

И генерал разъединился со мной.

Я вернулся во двор. Возле песочницы стоял Козловский.

— Посмотрите, Игорь Иванович, что он вытворяет! — с возмущением сказал он, показывая на второй этаж дома. — Ну и подонок!..

Окна в квартире Зеленских были ярко освещены, занавески и гардины сорваны. Кормилов, рослый, плечистый мужчина с забинтованной головой, приставил к затылку Марии Сальвончик пистолет, водил ее по комнатам и что-то выкрикивал, жестикулируя левой рукой.

— Ведь может запросто ухлопать женщину! — возбужденно сказал Козловский. — Разрешите, Игорь Иванович, я одним выстрелом успокою этого гада! Вы же знаете, как я стреляю...

— Запрещаю, Вадим.

Козловский недовольно-настороженно взглянул на меня и с нескрываемым раздражением спросил:

— Выходит, стой и смотри, как он издевается не только над своей любовницей, но и над нами? А если он ее все-таки застрелит?

— Не застрелит. Он просто решил поиграть на наших нервах, — внешне спокойно ответил я, хотя в душе не был убежден в правоте своего утверждения: озверевший, загнанный в угол преступник, чувствуя безвыходность положения, может пойти на все. — Подождем еще немного. Видишь, он оставил любовницу и идет к двери: Гурин опять начал с ним переговоры о сдаче...

— Ни о какой сдаче и речи не может быть! Вот сейчас самый удобный момент успокоить его навеки. Мария далеко, риска никакого. Разрешите, Игорь Иванович?

— Нет, Вадим, я же сказал!

Кормилов скрылся за стеной, которая загораживала от нас дверь. Минуты три спустя он вновь появился в окне, начал выключать в комнатах свет.

— Приготовься, Вадим. Он что-то затевает.

Я достал пистолет, снял его с предохранителя. Козловский тоже щелкнул затвором и затих. Квартира Зеленских погрузилась в темноту, только на стеклах играли слабые блики света — то ли от уличного фонаря, то ли отражалась занимавшаяся заря.

Мучительно тянулись минуты. Наконец преступник не выдержал: видимо, почувствовал, что судьба его предрешена. Со звоном полетели оконные стекла, и Кормилов, прикрываясь кричавшей любовницей, выпрыгнул на крышу первого этажа, открыл огонь. Одна из пуль чиркнула по каменной кладке в каком-то сантиметре от моей головы, и сразу же кто-то застонал за кустом сирени; туда, низко пригибаясь к земле, бросился незнакомый мне сержант.

Прозвучало несколько выстрелов и с нашей стороны. Я повернулся к Козловскому. Положив на вскинутую левую руку пистолет, он тщательно целился в отчетливо различимую на фоне светлевшего неба фигуру бандита.