«А есть ли будущее у Шина О’Хагэна? У него нет будущего, — с удивлением обнаружил Ветлугин. По крайней мере, здесь, в Ольстере. Разве что только мстить? Но почему они поломали его судьбу? Именно его? Случайность? Ведь они знали — с самого начала! — что он не принадлежит к террористам. Но в этом-то и система, дорогой мой, — сказал он себе, — обвинить любого католика. И доказать, что он виноват, потому что — католик! Сломить волю — физически и морально. Уничтожить!..

Но как все-таки случилось, что Шина О’Хагэна они выпустили? Его, осужденного на пятнадцать лет за принадлежность к «провос»[13]. Осужденного по подозрению, без свидетелей и следствия. Схваченного на улице, брошенного солдатами в «сарацин», зверски избитого...

Ошибочно схваченного! Об этом твердо знают в профсоюзном комитете. А если здесь что-то знают, то знают твердо. Ему было сказано: это уже девятая профсоюзная жертва. Шин О’Хагэн был рабочим, сварщиком, профсоюзным активистом, как и его отец Теренс О’Хагэн. Да, он боролся внутри профсоюзов за равноправие, за справедливость...

А каков он теперь, двадцатилетний Шин О’Хагэн? Во что он теперь верит? После трех месяцев угроз и пыток в центральной белфастской тюрьме на Крамлин-роуд? После тринадцати месяцев протеста и голодовок в бараке номер четыре блока «Эйч» в тюремной цитадели Мейз-призон? О чем он теперь думает? О каком будущем? Он — ставший неблагонадежным, лишенный честного имени, потерявший все — работу, невесту, здоровье...

Но почему все же он, освобожденный, не вернулся в родительский дом, а укрылся в катакомбах Фоллс-роуд? Почему он наотрез отказался встретиться с профсоюзниками? Ведь они искренне добивались его освобождения, заявляя публично об этом на конференциях, в своих публикациях? Значит, не верит в благое тред-юнионистское «братcтво» рабочих-«протестантов» и рабочих-«католиков»? Значит, считает, что в нынешних ольстерских условиях братание исключено? И даже вредно? Для этого нужны новые социально-политические условия. И их нужно добиваться другим путем. Не с помощью публичных заявлений и бумажного протеста, а непримиримой борьбой за изменение самой сути ольстерской жизни. Так ли?.. Видно, поэтому-то он и поселился теперь в катакомбах Фоллс-роуд...»

Ветлугину вспомнилось, как три дня назад секретарь комитета профсоюза Джералд Кеннеди протяжно вздыхал, говоря ему:

— О-о, Шин О’Хагэн теперь другой человек... Совсем другой... Он больше не верит, что тред-юнионы что-то могут... Совсем не верит... А что могут тред-юнионы? В такой ситуации — ничего!