Ветлугин старался не замечать их недружелюбия. В конце концов, если потребуется, то объяснит,
Толстяк-бармен в темно-зеленом свитере с закатанными рукавами, обнажившими волосатые сильные руки, отнесся к нему с профессиональным вниманием:
— Чего желаете, сэр?
— Пинту «гинесса»[19]. И мне нужно позвонить. Я, конечно, заплачу за разговор.
Бармен вроде бы задумался, но сам быстро сообразил о своей прямой выгоде.
— Все вместе — один фунт, — сказал он.
— Спасибо, — поблагодарил Ветлугин, отхлебнув крепкого, вяжущего «гинесса».
Вскоре бармен вышел из боковой двери с телефонным аппаратом: шнур дотягивал только до края стойки.
— Идите сюда, сэр, — позвал он.
Это как раз устраивало Ветлугина: там было окно на Кроггэн-плейс. Правда, в промежутке между этим окном и следующим достаточно высоко, почти под потолком, стоял на деревянной полке включенный телевизор. Из него раздавались пальба, выкрики — показывали боевик. Однако сами посетители разговаривали и смеялись так громко, что гул был вокзальный.
«Ничего не услышу, — беспокойно подумал Ветлугин. — Но что поделаешь?..»
Он набрал номер Десмонда Маккуна. Раздались мерные двойные гудки. Никто не подходил к телефону. Он повторил набор. И опять нет ответа. Что делать? Он позвонил в гостиницу. Павел сразу снял трубку.
— Ты где? Мы с Джимми забеспокоились.
— В пабе «Три петуха». На месте бюро — развалины. Но, похоже, они тут.
— Ну, ладно... — последовал отечественный фольклор. — Хорошо, что позвонил, а то мы уже разное успели подумать. Давай быстрей возвращайся. Вот Джимми кое-что хочет сказать.
— Виктор, — посоветовал их хороший приятель коммунист Джимми Синклер, — не беспокойся:
— Хорошо. Увидимся, — сказал Ветлугин и положил трубку.
В баре наступила напряженная тишина. Все молчали. Молчал и телевизор. Ветлугин почувствовал озноб. Неужели они затихли, чтобы слушать его разговор? Но, похоже, нет. Их головы были задраны к телевизору.