Джералд Кеннеди — типичный тред-юнионист и по неповоротливости мышления, и по неподвижности убеждений, сформированных лет тридцать назад, когда в британских профсоюзах признавалась лишь экономическая борьба.

Но он и типичный ирландец. Джералд Кеннеди — мужчина крупный, тяжеловесный и достаточно крепкий в свои шестьдесят три года. У него медное налитое лицо и гладкая, плоская лысина, обрамленная чисто-белым пухом. Из-под пучков бровей на мир ясно смотрят по-отечески заботливые голубые глаза. Он то медлителен, то быстр — в словах и движениях; и очень искренен.

Джералд Кеннеди неподдельно и шумно недоумевал: отчего же, в самом деле, Шин О’Хагэн наотрез отказался видеть кого-либо из них? Из своих профсоюзников!

— Попробуйте вы, — неожиданно предложил он. — Вот вам телефон Бюро информации об узниках блока «Эйч». Оно существует официально, хотя и полулегальное, — приглушенно, с оглядкой объяснил он. — Возглавляет его некто Десмонд Маккун. Свяжитесь с ним. Иностранным корреспондентам он иногда доверяет. Но вообще-то, — опять протяжно вздохнул Кеннеди, — о-о, они озлобленные ребята. К Шину даже отца родного не допускают. Лишь младшего брата... Патрика.

— Почему? — удивился Ветлугин.

— А кто его знает, — неопределенно ответил Кеннеди. Он достал из стола трубку, торопливо набил табаком, зажег. Часто задымил, раскуривая: трубка посвистывала. В клубах дыма отчаянно закашлялся, прослезился. Наконец в удовольствие затянулся. — Извините. Морской табачок. Все покрепче хочется. Так вот, — продолжал Кеннеди. — О чем мы? Ага, о Патрике. Шустрый мальчишка. Кем он вырастет, не знаю.

— А что отец? — спросил Ветлугин.

— Переживает, — односложно ответил Кеннеди. Подумав, добавил: — Теренс О’Хагэн — мой давний приятель, шопстюард[14] из доков. За эти месяцы ужасно постарел. Ему ведь тоже досталось. Чуть было не утопили.

— За что? Кто? — удивился Ветлугин.

— Разве узнаешь? — покачал головой Кеннеди. — Хорошо еще, что услышали крики. А то бы, о-о, — и он махнул рукой. — В общем, понятно. Спрашиваете: кто? Может, лоялисты[15], а может быть, и парни из спешл-бранч[16] . Разве в Ольстере что-нибудь поймешь? А Теренсу до сих пор подсовывают записки с угрозами. Но он не сдается. Правда, сильно постарел, — повторил Кеннеди. — Совсем старик... А ведь моложе меня.

— Можно с ним встретиться? — поинтересовался Ветлугин.

— Лучше не надо, товарищ, — твердо сказал Джералд Кеннеди, немигающе глядя в глаза Ветлугину. — К его несчастьям тогда добавятся новые. — Он опять раздымил с посвистом трубку и твердым дубленым пальцем вдавил горячий пепел поглубже. Трубка перестала посвистывать. В задумчивости он затянулся. Доверительно спросил: — Понимаете почему? — И сам ответил: — Нет, конечно. Однако кто вы? Журналист из Советского Союза. Значит, красный. Что же тут объяснять? А Терри О’Хагэну сейчас это не нужно. Ему еще пятерых детей ставить на ноги.