А «Армия спасения» продолжала торжествовать: это были ее дни! Двадцать шестого декабря по Сити мимо собора Святого Павла, по Флит-стрит, по Стрэнду, на Трафальгарскую площадь прошествовали колонны «братьев и сестер», одетых в полувоенную форму с малиновой окантовкой и фуражки с малиновым верхом. Несколько духовых оркестров поочередно играли церковные гимны, а хоры молоденьких и привлекательных «сестричек» и совсем немолодых, чопорных дам в старательном упоении воспевали хвалу Господу...
В то Рождество Ветлугин неотвязно думал о Филе Пэйне. Ему казалось, что он обязательно его увидит по телевидению в ряду жующих бродяг. Но нет, не увидел. Вообще-то он и раньше вспоминал о нем и даже не раз собирался подъехать на Ливерпуль-стрит Стейшн к дневному поезду из Норвича и просто поприветствовать старого несчастливого человека. Но чувствовал, что вряд ли Фила Пэйна обрадует его навязчивость. И все-таки решил ехать. И именно в то Рождество. Что-то сильно обеспокоило его, но
И когда он решил, а это было двадцать шестого декабря после марша «Армии спасения» по центральному Лондону, Фил Пэйн неожиданно сам к нему явился — в ночь на двадцать седьмое. Ветлугин еще не заснул (так ему казалось потом), как Фил Пэйн бесшумно и беспрепятственно проник сквозь запертую входную дверь, черной тенью поднялся на второй этаж и, минуя дверь квартиры, прямо, сквозь кирпичную стену прошел в его рабочую комнату. Он остановился посредине и устало осмотрелся. Ветлугин заметил, что на его распахнутом черном пальто оторваны пуговицы и торчат пучки ниток, будто кто-то одним движением, не расстегивая, рванул полу...
И вдруг вслед за ним и тем же самым путем — сквозь запертую дверь и кирпичную стену — вошли трое: банкир Уильям Гибс со сверкающим золотым слитком, который он держал в поднятой руке, как факел, и два обанкротившихся, но беззаботно улыбающихся «новых капиталиста» — Джим Слейтер и Питер Уокер. Гибс, факельно светя