— Знаю, — сказал он Яранцеву. — Старшина у вас за порядком отлично следит. Но я сейчас о другом порядке говорю — не о том, что вокруг нас, а о том, что в нас самих... Старшина Хмара навел тогда порядок в моей душе... потому что я был тогда солдатом, если и не плохим, то... постойте, постойте, как вы однажды выразились? Ах да — растопыренный... Вот это верно, каким-то растопыренным я тогда был, нецелеустремленным. Помню, как-то вышли мы на учение... А это был первый для меня серьезный выход в горы. В настоящие горы — куда не каждый день люди ходят. Вот, если вы никуда не спешите, я могу рассказать.

— А куда мне спешить, товарищ подполковник?

...Разведчики лежали на обледенелой скале и смотрели вниз — на море, на сады, на вечнозеленый лес, над которым медленно плыло большое, позолоченное солнечными лучами облако.

Радист Егор Климашин впервые увидел с такой высоты этот раскинувшийся внизу прекрасный мир. И от этого Егор чувствовал, как всего его наполняет ранее неизведанная гордость. «А ведь дошел. Все-таки дошел».

Климашин включил рацию. И то, что станция его работала безотказно, и то, что удалось сразу отыскать в эфире рацию комбата, еще более увеличило ощущение гордости за себя. «Значит, могу».

— Пятнадцать часов тридцать пять минут, — диктовал Хмара. — Высота одна тысяча шестьсот. Держим под наблюдением тропу сержанта Алексеева.

— А кто он, этот сержант? — спросил радист.

— Был такой у нас в части герой, — ответил Хмара. — Но о нем позже. А сейчас нам нужно окопаться и замаскировать себя и рацию.

Сироткин наблюдал за тропой, а Хмара и Климашин ледорубами вырубали в обледеневшей скале окоп. У Егора сразу же пересохли губы, в горле появился жесткий и горький ком, стали слезиться глаза. В минуты отдыха он чувствовал, как неудержимо трясутся у него руки, но не в силах был преодолеть эту противную дрожь. А Хмара? Просто удивительно, что человек может так весело делать трудную и изнурительную работу. «Ведь вот шутит, смеется, — значит, есть таки люди, для которых, чем труднее, тем лучше. Такие умеют пересиливать трудности, а я...»

— Отдыхайте, отдыхайте, — говорил Хмара. — Я знаю, с непривычки эта работа — ух какая трудная. Вы на один взмах ледорубом затрачиваете силы столько, сколько я на двадцать. Вы сначала приглядитесь, как я это делаю. Вот смотрите: ударил легко, но ударил туда, куда нужно.

— Я понял, товарищ старшина, понял.

Климашин вскакивает. Ему кажется, что он проник наконец в тайну верного удара.

— Не так, товарищ Климашин. Еще раз поглядите, как я делаю.