— А Зиновьев-то, Зиновьев! — восклицал Сандрик. — Каков поворотик! За год на сто восемьдесят градусов. В январе требовал выведения Троцкого из ЦК, а в декабре взывает «ко всем силам всех бывших групп в партии».

— Да! — изумлялся Ян. — Я думал, не ослышался ли, а он возьми и повтори, слово в слово!

— Логика беспринципной борьбы, — резонерски подытожил Иван Яковлевич. — Кабы дрались по-честному, не хватались бы за всякого, кто недоволен ЦК.

— Как это Михаил Иванович их урезонивал? — напомнил Сандрик речь Калинина. — Ежели, говорит, через год окажется, что вы правы, а большинство ошиблось, то вас на следующем съезде будет не шестьдесят, а девяносто.

Все засмеялись.

— Старик за словом в карман не лазит!..

7

В один из перерывов между дневным и вечерним заседаниями съезда Пересветов приехал на трамвае домой и поднялся к себе на четвертый этаж. У своей двери в коридоре он увидел приземистого черномазого крепыша с сумрачным лицом и сросшимися у переносицы густыми бровями.

— Генька! — радостно воскликнул Костя.

Перед ним был младший из братьев Ступишиных. Они не виделись с Пензы, с шестнадцатого года. Геня сильно возмужал и поздоровел. Костя постукал костяшками пальцев по его выпиравшей из-под серого пиджачка выпуклой груди.

— Лупу носишь в грудном кармане? Цела она у тебя, та самая?

— Представь себе, уцелела. — Геня сдержанно улыбнулся воспоминаниям.

— А твои коллекции?

Тем временем вошли к Косте и сели у стола.

— В девятнадцатом году часть испортилась. Отсырели: комнату отцу с матерью нечем было топить. Что уцелело, старики догадались сдать в Пензенский краеведческий музей.

— С Юрием ты уже виделся?

— Еще нет. В будущем году намеревается приехать из Сибири в Пензу, навестить стариков.

— Но он стал вполне советским человеком?

— Судя по письмам, да.

— Ты не захватил их с собой?