Они медленно прошли под сенью изъеденных луной деревьев, переступая через тени ветвей. При лунном сиянии освещенные окна домов казались желтыми и убогими.

— Что ж, все опять идет по-старому, Джо. Люди приходят и уходят, но мы с Эмми подобны библейским горам. А у вас какие планы?

Гиллиген нарочно неторопливо закурил сигарету, скрывая смущение.

— Сказать по правде, падре, никаких планов у меня нет. Если вам не помешает, я бы побыл у вас еще немного.

— Сердечно рад, милый мой мальчик, — радушно сказал ректор. Потом остановился, пристально посмотрел да Гиллигена. — Помилуй Бог, Джо, уж не из-за меня ли вы решили остаться?

Гиллиген виновато опустил голову.

— Как сказать, падре…

— Нет, нет. Этого я не допущу. Вы уже сделали все, что могли. Тут не жизнь для молодого человека, Джо.

Лысеющий лоб ректора и его крупный нос живописно прочерчивались лунным светом. Глаза у него глубоко запали И Гиллиген вдруг почуял древние горести всего рода человеческого, всех людей — черных, желтых и белых людей — и неожиданно для себя все рассказал старику.

— Ай-яй-яй, — сказал ректор, — это очень грустно, Джо. — Он тяжело опустился на придорожную насыпь, и Гиллиген сел рядом с ним. — Пути случая неисповедимы, Джо.

— Я думал, вы окажете: пути Господни, падре.

— Бог и есть случай, Джо. Да, в этой жизни — Бог. А о той жизни мы ничего не знаем. Все придет в положенное время. «Царстве Божье внутри нас», — как сказано в Писании.

— Немного странно вам, священнику, исповедовать такое учение.

— Не забывайте, что я — старый человек, Джо. Слишком старый для споров и озлобления. Мы сами создаем себе в этой жизни и рай и ад. Кто знает, может быть, после смерти с нас и не потребуют, чтобы мы куда-то шли, что-то делали. Вот это и был бы истинный рай.

— А может, это другие делают из нашей жизни рай или ад?

Священник положил тяжелую руку на плечо Гиллигену.

— Вам от обиды больно, Джо. Но и это пройдет. Самое грустно в любви, Джо, это то, что не только любовь не длится вечно, но и душевная боль скоро забывается. Как это говорится: «Человек умирает, становится добычей червей, но не от любви». Нет, нет, — остановил он Гиллигена, который пытался его перебить, — знаю, невыносимо так думать, но правда вообще невыносима. И разве мы оба сейчас не страдаем из-за смерти, из-за разлуки?

Гиллигену стало стыдно: «Мучаю его тут своими воображаемыми горестями!» Старик снова заговорил:

— Думаю, что все же вам неплохо было бы тут пожить, пока вы не обдумаете свои планы на будущее. Так что давайте считать вопрос решенным, а? Может быть, пройдемся еще немного, если вы не устали?