— Вот как ее пьют, — сказал он, передавая кувшин Гиллигену.

Гиллиген попробовал не совсем удачно, чувствуя, как холодная влага течет по подбородку, льется на рубашку. Но горло обожгло, как огнем: казалось, что в желудке что-то приятно взорвалось. Он опустил кувшин, закашлявшись.

— Да что это такое, черт меня дери?

Рыбак хрипло засмеялся и хлопнул себя по ляжкам.

— Никогда не пил пшеничной, что ли? Ну как она в нутре? Небось лучше, чем снаружи?

Гиллиген охотно подтвердил. Он чувствовал каждый нерв, как проволочку в электрической лампе, больше он ничего не испытывал. Потом стало жарко, весело. Он снова поднял кувшин — на этот раз дело пошло лучше.

«Завтра поеду в Атланту, найду ее, захвачу, пока она не уехала дальше, — обещал он себе. — Я ее найду: не может же она весь век от меня уходить». Рыбак снова выпил. Гиллиген закурил сигарету. Он тоже ощутил свободу, почувствовал себя хозяином своей судьбы. «Завтра поеду в Атланту, найду ее, заставлю выйти за меня замуж, — повторял он. — И зачем я ее отпустил?.. А почему не поехать сегодня? Ну, конечно, надо ехать сегодня. Я ее найду. Знаю, что найду. В Нью-Йорке и то найду. Как это я раньше не подумал? — Он не чувствовал ни рук, ни ног, сигарета выпала из бесчувственных пальцев, и, пытаясь поймать маленький огонек, он пошатнулся, чувствуя, что не владеет своим телом. — Черт, да ведь я вовсе не пьян», — подумал он. Но ему пришлось сознаться себе, что он здорово пьян.

— Слушай, да что это за зелье? Я на ногах не держусь.

Рыбак хохотнул, страшно польщенный:

— Сильна, а? Сам гоню. Очень хороша! Ничего, привыкнешь. Глотни еще! — И выпил сам, истово, как воду.

— Черта с два! Хватит! Мне в город идти!

— Ну, глоточек! На дорожку. Лучше дойдешь!

«Если я от двух глотков так повеселел, то от третьего наверняка взвою», — подумал он. Но его приятель не отставал, и он снова хлебнул из кувшина.

— Теперь пошли, — сказал он, передавая кувшин.

Рыбак, неся «ее» под мышкой, обошел пруд. Гиллиген, спотыкаясь, брел за ним, меж корневищами кипарисов, оступаясь иногда в грязь. Вскоре он стал лучше справляться со своим телом, и они вышли сквозь просвет в ивах на дорогу, прорезанную в красном песчаном грунте.

— Ну вот, приятель. Держись дороги, тут и мили не будет.

— Ладно. Спасибо большое. Да, ничего зелье, просто вырви-глаз!

— Верно, сильна, — согласился тот.

— Ну, доброй ночи! — Гиллиген протянул руку, и тот взял ее вежливо и осторожно и только раз встряхнул.

— Ну, побереги себя!