— Он говорит, что вы должны им еще сорок центов! — прокричал Саймон.

Старый Баярд в ярости завопил, мисс Дженни зажала руками уши, а члены комитета в почтительном ужасе, вращая глазами, слушали, как старый Баярд, взмыв на недосягаемую высоту, обрушился оттуда на Саймона.

— Отдай им эти сорок центов и убери их отсюда! — кричал он. — А если ты еще раз посмеешь привести их сюда, я всю вашу шайку кнутом разгоню!

— Господи Боже мой, полковник, вы же сами знаете, что у меня никаких сорока центов нету. Неужели они не могут обойтись без них, раз уж им все остальное отдали?

— Неправда, они у тебя есть, — сказала мисс Дженни. — Вчера я заказала тебе башмаки, и у тебя осталось полдоллара.

Саймон с обидой и изумлением па нее взглянул.

— Отдай им деньги, — приказал старый Баярд.

Саймон медленно сунул руку в карман, вытащил полдоллара и стал медленно вертеть монету на ладони.

— А вдруг эти деньги мне понадобятся, полковник? — возразил он. — Уж их-то они могли бы мне оставить.

— Отдай им деньги! По-моему, ты можешь уплатить хотя бы эти сорок центов! — проревел старый Баярд.

Саймон нехотя поднялся, и проповедник подошел к нему.

— А где же десять центов сдачи? — спросил Саймон и не расставался со своей монетой до тех пор, пока ему не вручили два пятицентовика. После этого комитет удалился.

— Ну, а теперь говори, куда ты девал эти деньги, — сказал старый Баярд.

— Дело было так, сэр, — с готовностью начал Саймон. — Я отдал эти деньги взаймы.

Мисс Дженни встала.

— О господи, опять все сначала! — проговорила она, уходя.

Сидя у освещенного солнцем окна своей комнаты, она еще долго слышала, как в дремотном воскресном воздухе то поднимался, то снова затихал яростный рев старого Баярда и мягкий вкрадчивый голос Саймона.

В саду оставалась еще одна роза, одна-единственная роза. Она продолжала цвести в эти безотрадные дни позднего лета, и хотя виргинская хурма давно уже вывесила свои миниатюрные солнца на ветвях, с которых фестонами свисали гусеницы, между тем как нисса, клен и гикори уже две недели красовались в золотисто-алом уборе, хотя мороз уже дважды обводил своим белым карандашом травинки, среди которых, подобно восьмидесятилетним старцам, сидели на корточках деды кузнечиков, а солнечные полдни благоухали сассафрасом, она все еще цвела — перезрелая, величественно яркая, как угасающая бутафорская звезда. Эти дни мисс Дженни работала в саду, надев теплый свитер, и в ее запачканной землею перчатке поблескивал садовый совок.

— Эта роза похожа на некоторых моих знакомых женщин, — сказала она. — Она просто не умеет элегантно сдать свои позиции и сделаться бабушкой.