— Будет дело, — сказал Кэспи. — Эгей!

В воздухе теперь повеяло прохладой — согретая солнцем земля начала остывать, и Нарцисса подвинулась ближе к Баярду. Он вынул из кармана пачку папирос, протянул одну Кэспи и закурил сам. Айсом сидел на корточках, вращая глазами в свете фонаря.

— Дайте мне тоже, пожалуйста, сэр, — сказал он. — Нечего тебе курить, парень, — заметил Кэспи.

Но Баярд дал Айсому папиросу, и он снова уселся на корточки, поджав тощие ноги, бережно держа в черной руке белую трубочку. Позади в кустах началась возня, послышалось испуганное подвывание, и в освещенном пространстве появился щенок; повизгивая, он робко терся об ногу Кэспи, и в глазах его блестели фосфорические огоньки.

— Ну, чего тебе? — сказал Кэспи, гладя его по голове. — Напугался там, что ли?

Щенок неуклюже присел и, повизгивая, зарылся носом в ладонь Кэспи.

— Не иначе как он там медведя нашел, — сказал Кэспи. — Чего ж остальные псы не помогли тебе его словить?

— Бедняжечка, — сказала Нарцисса. — Он правда испугался, Кэспи? Иди ко мне, песик.

— Просто они ушли и бросили его одного, — отвечал Кэспи.

Щенок робко терся об его колени, потом подпрыгнул и лизнул ему лицо.

— Пшел вон! — крикнул Кэспи и отшвырнул щенка. Тот неловко плюхнулся в сухие листья, вскочил на ноги, и тут собаки опять резко залаяли, лай их звонко и отчетливо прозвенел в темноте, щенок повернулся и, тявкая, понесся к ним. Собаки залаяли снова. Айсом и Кэспи прислушались.

— Да, сэр, — заметил Кэспи, — он точно к тому дереву идет.

— Ты, наверно, знаешь эти места как свой двор, правда, Кэспи? — сказала Нарцисса.

— Да, мэм, знаю, как не знать. Я ведь с малых лет тут раз сто все кругом обошел. И мистер Баярд, он тоже все тут знает. Он тут все время охотился, почитай столько, сколько и я. Он и мистер Джонни — оба вместе. Мисс Дженни послала мепя с ними, когда им первый раз ружье дали, и я еще ту одностволку веревочкой перевязывал. Помните ту одностволку, мистер Баярд? Здорово она стреляла. А сколько мы в этих лесах черных белок перебили! Да и кроликов тоже.

Баярд сидел прислонившись к стволу. Он смотрел на верхушки деревьев, на далекое блеклое небо, и папироса медленно догорала у него в руке. Нарцисса взглянула на его мрачный профиль, четко обрисованный в свете фонаря, и теснее прижалась к нему. Но он не шелохнулся, и тогда она положила руку в его ладонь. Но рука его тоже осталась недвижимой и холодной, и он опять ушел от нее в пустынные высоты своего отчаяния. А Кэспи густым и низким голосом уже снова неторопливо произносил какие-то лишенные согласных слова, и в его речи сквозила мягкая печаль.