— Да, мэм, — ответил мальчишка и направился к двери. Женщины глядели ему вслед, пока дверь за ним не закрылась. Мисс Лоррейн придвинула кресло поближе к столу; они сели теснее.

— Значит, вот как у них было, — сказала мисс Миртл.

— Говорю: «Я вот уже двадцать лет содержу этот дом, но такого здесь еще не бывало. Если хочешь приводить жеребца к своей девке, — говорю, — то води в другое место. Я не хочу, чтобы мой дом превращался во французский притон».

— Ну и сукин сын, — сказала мисс Лоррейн.

— Привел бы уж какого-нибудь старого урода, — сказала мисс Миртл. Подвергать нас, бедняжек, таким искушениям.

— Мужчины вечно думают, что мы противимся искушениям, — сказала мисс Лоррейн. — Паршивый сукин сын.

— Кроме тех, что они навязывают сами, — сказала мисс Реба. — Тут уж смотри в оба… Это продолжалось четыре дня, каждое утро, потом они не пришли. Лупоглазый не показывался целую неделю, а эта девка бесилась, как молодая кобыла. Я решила, что он уехал из города по делам, потом Минни сказала — он здесь, платит ей по пять долларов в день, чтобы не выпускала эту девку из дома и не давала ей звонить по телефону. А я собиралась передать ему, чтобы он забрал ее отсюда, потому что не хочу, чтобы у меня творилось такое. Да-да, Минни говорит, что оба они были голые, как две змеи, а Лупоглазый перевесился через спинку кровати, даже не сняв шляпы, и вроде бы ржал.

— Небось подбадривал их, — сказала мисс Лоррейн. — Сукин сын паршивый.

В коридоре послышались шаги; раздался урезонивающий голос Минни. Дверь отворилась. Негритянка вошла, держа мальчишку за руку, чтобы он не упал. Мальчишка пошатывался на расслабленных ногах, лицо его застыло в безжизненной идиотской гримасе.

— Мисс Реба, — сказала Минни, — этот сорванец забрался в холодильник и выпил целую бутылку пива. — Эй, ты, — встряхнула она мальчишку, — стой прямо!

Тот вяло пошатнулся, с лица его не сходила слюнявая улыбка. Потом на нем появилось выражение беспокойства, испуга; Минни резко отшвырнула мальчишку в сторону, и тут его начало рвать.

XXVI

XXVI

Солнце взошло, а Хорес еще не ложился спать и даже не раздевался. Он дописывал письмо жене, уехавшей к отцу в Кентукки, в котором требовал развода. Сидя у стола и глядя на исписанную мелким неразборчивым почерком страницу, он впервые за четыре недели с того дня, как увидел Лупоглазого, наблюдавшего за ним у родника, ощутил успокоение и голод. Откуда-то донесся запах кофе. Покончу с этим делом и отправлюсь в Европу. Я устал. Я слишком стар для этого. Я родился слишком старым для этого, и мне до смерти хочется покоя.