За два дня до начала Сноупс вышел из зубоврачебного кабинета и, отплевываясь, встал у обочины. Достал сигару с золотым ободком, развернул и осторожно сунул в зубы. Под глазом у него темнел синяк, на переносице красовался грязный пластырь.

— Попал в Джексоне под машину, — рассказывал он в парикмахерской. — Но, кажется, я заставлю этого гада раскошелиться, — сказал он, показывая пачку желтых бланков. Спрятал их в бумажник и сунул его в карман. — Я американец. И не хвастаюсь этим, потому что родился американцем. Я всю жизнь был добрым баптистом. Конечно, я не священник и не старая дева; иногда позволял себе поразвлечься с друзьями, но считаю себя не хуже тех, кто старается для виду громко петь в церкви. Однако самая низкая, подлая тварь на этом свете вовсе не черномазый. Это еврей. Нам нужны против них законы. Самые радикальные. Если проклятый подлый еврей может въехать в свободную страну, как наша, только потому, что выучился на юриста, этому пора положить конец. Еврей самая низкая из всех тварей. А самая низкая тварь из евреев — еврейский юрист. И самая подлая тварь из еврейских юристов — это еврей-юрист, живущий в Мемфисе. Раз еврей-юрист может обирать американца, белого человека, и дать ему всего десять долларов за то, что два южных джентльмена: судья, живущий в столице штата Миссисипи, и юрист, который будет со временем большим человеком, как его отец, притом даже судьей, — раз они платят за то же самое в десять раз больше, чем подлый еврей, нам нужен закон. Я всю жизнь был щедрым; все мое принадлежало и моим друзьям. Но если проклятый, подлый, вонючий еврей отказывается платить американцу десятую часть того, что другой американец и к тому же судья…

— Тогда зачем вы продавали это ему? — спросил парикмахер.

— Что? — сказал Сноупс.

Парикмахер глядел на него.

— Что вы хотели продать той машине, когда она сшибла вас? — спросил парикмахер.

— Вот вам сигара, — сказал Сноупс.

XXVII

XXVII

Процесс был назначен на двадцатое июня. Через неделю после своей поездки в Мемфис Хорес позвонил мисс Ребе.

— Я только хотел узнать, там ли она. Чтобы можно было вызвать ее, если потребуется.

— Она здесь, — сказала мисс Реба. — Но вызывать ее… Мне это не по душе. Не хочу, чтобы здесь появлялись фараоны, разве что по моей надобности.

— Придет просто-напросто судебный исполнитель, — сказал Хорес. Передаст ей бумагу из рук в руки.

— Ну так пусть это сделает почтальон, — сказала мисс Реба. — Все равно он приходит сюда. И форму носит. С виду ничем не хуже любого фараона. Пусть и доставит бумагу.