— Его адвокат.

— Защищал. Хотел обелить.

— Бросить и его туда. Там еще хватит огня, чтобы спалить адвоката.

— Сделать с адвокатом то же, что и с ним. Что он сделал с ней. Только не початком. Он пожалеет, что это не початок.

Хорес не слышал их. Не слышал воплей обожженного. Не слышал огня, хотя пламя, словно живя своей жизнью, продолжало вздыматься, неослабно и беззвучно: яростный гул, будто во сне, безмолвно ревел из немой пустоты.

XXX

XXX

В Кинстоне пассажиров на вокзале встречал худощавый сероглазый старик с нафабренными усами, владелец семиместной машины. В прежние дни, до того, как город стал лесопромышленным, он, сын одного из первых поселенцев, был плантатором и землевладельцем. Потом из-за легкомыслия и жадности лишился своих владений и стал совершать рейсы на экипаже от вокзала в город и обратно, с нафабренными усами, в цилиндре и поношенном длиннополом сюртуке, рассказывая по пути коммивояжерам, как был раньше вождем кинстонского общества; теперь он стал его возницей.

Когда эра лошадей миновала, он купил автомобиль и продолжал выезжать к поездам. По-прежнему фабрил усы, хотя цилиндр сменился кепкой, а сюртук серым пиджаком в красную полоску.

— Вот и вы, — сказал старик, когда Хорес сошел с поезда. — Кладите вещи в машину.

Он сел за руль. Хорес уселся на переднее сиденье рядом.

— Вам бы приехать предыдущим поездом, — сказал старик.

— Предыдущим?

— Она прикатила утром. Ваша супруга. Я отвез ее домой.

— А, — сказал Хорес. — Она дома?

Старик завел мотор, отъехал назад и развернулся. Машина у него была хорошая, мощная, с легким управлением.

— А когда вы ждали ее?.. — Они тронулись. — Я помню в Джефферсоне то место, где сожгли этого типа. Вы, наверное, видели, как все произошло?

— Да, — ответил Хорес. — Да. Я слышал об этом.

— Поделом ему, — сказал водитель. — Мы должны защищать наших девушек. Самим могут понадобиться.

Они развернулись и поехали по улице. На углу горел дуговой фонарь.