На середине прохода девушка остановилась, стройная в своем элегантном расстегнутом пальто, с застывшим пустым лицом, затем пошла дальше, старик вел ее за руку. Они шли по. проходу, он, выпрямясь, шагал рядом с ней среди неторопливого шороха воротничков, не глядя по сторонам. Девушка снова остановилась. Стала съеживаться, тело ее медленно выгибалось назад, рука, сжатая пальцами старика, напряглась. Старик наклонился к ней и что-то сказал; она двинулась снова с застенчивой и экстатичной униженностью. У выхода неподвижно застыли навытяжку четверо молодых людей. Они стояли, как солдаты, пока отец с дочерью не подошли к ним. Тут они встрепенулись и, окружив обоих плотным кольцом, так, что девушка скрылась за ними, зашагали к выходу. Там они снова остановились; видно было, как в самых дверях девушка, опять съежась, прижалась к стене, и вновь стала выгибаться. Казалось, она не хочет идти дальше, но пять фигур снова заслонили ее, и плотная группа снова пошла, миновала двери и скрылась. Весь зал выдохнул: глухой шум усиливался, словно ветер. Медленно нарастая, он несся долгим порывом над длинным столом, где сидели подсудимый и женщина с ребенком, Хорес, окружной прокурор и мемфисский адвокат, обдавал скамью присяжных и бился о судейское место.

Мемфисский адвокат сидел развалясь и рассеянно глядя в окно. Ребенок мучительно захныкал.

— Тихо, — сказала женщина. — Шшшш.

XXIX

XXIX

Присяжные совещались восемь минут. Когда Хорес вышел из здания суда, день клонился к вечеру. Фургоны разъезжались, некоторым из них предстояло двенадцать-шестнадцать миль проселочной дороги. Нарцисса дожидалась брата в машине. Он медленно возник среди людей в комбинезонах; в машину влез по-старчески неуклюже, с искаженным лицом.

— Хочешь домой? — спросила Нарцисса.

— Да, — ответил Хорес.

— Я спрашиваю, в дом или домой?

— Да, — ответил Хорес.

Нарцисса сидела за рулем, мотор работал. Она поглядела на брата, на ней было темное платье со строгим белым воротничком и темная шляпка.

— Куда?

— Домой, — сказал Хорес. — Все равно. Только домой.

Они проехали мимо тюрьмы. Вдоль забора толпились бродяги, фермеры, уличные мальчишки и парни, шедшие из здания суда за Гудвином и помощником шерифа. У ворот, держа; на руках ребенка, стояла женщина в серой шляпке с вуалью.

— Встала там, где он может видеть ее из окон, — сказал Хорес. — И я чувствую запах ветчины. Наверно, он будет есть ветчину, пока мы не доедем.

И заплакал, сидя в машине рядом с сестрой. Сестра вела уверенно, не быстро. Вскоре они выехали за город, и с обеих сторон потянулись мимо тучные, уходящие вдаль ряды молодого хлопчатника. Вдоль идущей в гору дороги кое-где еще белела акация.