— Где находится ферма вашего мужа? — спросил старшина.

— Я вам говорила, — ответила женщина.

— Скажите еще.

— За Шалоном, — сказала женщина.

— Далеко за Шалоном? — спросил старшина. — Ладно. Далеко от Вердена?

— Возле Вьенн-ла-Пуссель, — сказала женщина. — За Сен-Мишелем.

— Сен-Мишель, — сказал старшина. — Это армейская зона. Более того. Зона военных действий. С одной стороны немцы, с другой американцы. Американцы.

— Американские солдаты страшнее других? — спросила женщина, — Потому что они новички на войне? Да?

— Нет, сестра, — сказала другая. — Не потому. Дело в том, что они здесь недавно. Им это будет легче.

Ни тот, ни другая не обратили на нее внимания. Они глядели друг на друга через проволоку. Потом женщина сказала:

— Война окончена.

— А… — сказал старшина. Женщина не шевельнулась.

— Что еще может означать эта казнь? Что еще объясняет ее? Оправдывает? Нет, даже не оправдывает — взывает о сочувствии, жалости, отчаянии? — Она глядела на старшину холодно, спокойно, сдержанно. — Взывает об оправдании?

— Ну вот еще, — сказал старшина. — Я спрашивал вас? Спрашивал хоть кто-нибудь?

Он сделал за спиной знак кусачками. Один из солдат выпустил ручку тележки, подошел и взял их.

— Разрежь нижнюю нитку, — приказал старшина.

— Разрезать? — переспросил солдат.

— Да, болван из болванов!

Солдат стал нагибаться, но старшина выхватил у него кусачки и нагнулся сам; упругая нижняя нитка срезалась с тонким, почти мелодичным звуком и свернулась.

— Снимайте его с тележки, — приказал старшина. — Живо. Теперь солдаты поняли. Они сняли длинный брезентовый сверток и опустили на землю, трое мужчин встали наготове, чтобы протянуть, — протащить его через дыру в ограждении, потом поднять и погрузить на повозку.