— Ну, — сказал дядя Гэвин.

— Сколько бутылок и банок я открыл и понюхал? Вы ведь там были. Вы видели.

— Кажется, все до единой, — сказал дядя Гэвин. — А что?

— Мне тоже так казалось, — сказал мистер Хэмптон. — Но я мог ошибиться. — Он смотрел на дядю Гэвина своими колючими глазками и все так же беззвучно свистел сквозь зубы.

— Ну, теперь вы нас подготовили, — сказал дядя Гэвин. — Привели нас в должное взволнованное состояние. Говорите же.

— Сегодня утром, часов в шесть, мне позвонил Джек Креншоу (мистер Креншоу был агентом Налогового управления[75] и ловил бутлегеров в нашем округе). Он попросил меня прийти в эту студию как можно скорее. Они были там вдвоем и уже обыскали ее. В двух галлонных кувшинах из тех, что стояли там на полке, которые я вчера открыл и нюхал, и там тогда не было ничего, кроме проявителя «кодак», сегодня утром было самогонное кукурузное виски, хотя, говорю вам, я мог ошибиться и пропустить эти кувшины. Я уж не говорю еще о пяти галлонах в керосиновом бачке, стоявшем за печкой, я вчера его не понюхал по той простой причине, что его там не было, когда я заглянул за печь, иначе я не стал бы нюхать бутылки на полке, искать, на чем сжечь эти картинки. Хотя, как вы говорите, я мог ошибиться.

— Нет, это вы так говорите, — сказал дядя Гэвин.

— Может, вы правы, — сказал мистер Хэмптон. — В конце концов я вынюхиваю самогонку в этом округе с тех самых пор, как меня в первый раз выбрали шерифом. И с тысяча девятьсот девятнадцатого года я так насобачился, что мне и нюхать теперь не надо: я чую ее в тот же миг, как оказываюсь там, где ее не должно быть. Не говоря уж об этом полнехоньком пятигаллонном бачке, который стоял так, что я непременно споткнулся бы об него и упал, когда старался дотянуться до полки.

— Ну, — сказал дядя Гэвин. — Дальше.

— Все, — сказал мистер Хэмптон.

— Как он туда пробрался? — спросил дядя Гэвин.

— Он? — сказал мистер Хэмптон.

— Ну ладно, — сказал дядя Гэвин. — Пускай «они», если вам так больше нравится.

— Я и сам об этом думал, — сказал мистер Хэмптон. — Этот самый ключ. Я сказал — этот самый, потому что даже у такого дурака хватило ума не прятать ключ от своей студии, а носить его с собой, на шее.

— Ах, вот оно что, — сказал дядя Гэвин.

— Ага, — сказал мистер Хэмптон. — Я этот ключ сунул в ящик, где держу всякие такие штуки, наручники и запасной револьвер. Кто угодно мог войти, пока меня и мисс Эльмы не было (это его секретарша, вдова, ее муж был шерифом до мистера Хэмптона), и взять его.

— Или взять револьвер, — сказал дядя Гэвин. — Право, вам следует запирать свой кабинет, Хэб. Когда-нибудь вы оставите там свой шерифский значок, а когда вернетесь, увидите, что какой-нибудь мальчишка на улице арестовывает людей.