– Как?! – воскликнул Джонс, вскакивая со своего места. – Вы знаете мою Софью?

– Знаю ли? Еще бы! – отвечала хозяйка. – Сколько раз ночевала она под этой кровлей.

– С теткой, не правда ли? – спросил Джонс.

– Ну да, вот именно, – сказала хозяйка. – Да, да, да, я прекрасно знаю старую даму. Какая, однако, красавица мисс Софья, вот уже что правда, то правда.

– Красавица! – воскликнул Джонс. – О, небо!

Мог ли я воображать, что вы знаете мою Софью?!

– Да вам хоть бы вполовину знать ее так, как я знаю, – сказала хозяйка. – Небось дорого бы дали, чтобы посидеть у ее постели? Ах, что за прелесть ее шейка! Так вот, эта красавица лежала в той самой постели, где вы сейчас лежите.

– Здесь?! – воскликнул Джонс. – Здесь лежала Софья?

– Да, да, здесь, – отвечала хозяйка, – на этой самой постели, где желаю, чтоб и сейчас она очутилась; да она и сама этого желала бы, уж будьте уверены, ведь она произносила при мне ваше имя.

– Неужели? Она произносила имя бедного Джонса? Нет, вы мне льстите, ни за что этому не поверю.

– Ей-богу, произносила, клянусь спасением своей души! Пусть дьявол возьмет меня, если я сказала хоть одно слово неправды! Собственными ушами слышала, как она называла мистера Джонса; учтиво и скромно, не буду лгать, только я ясно видела, что думает она куда больше, чем говорит.

– Дорогая хозяюшка! – воскликнул Джонс. – Если б вы знали, как я недостоин того, что она обо мне думает! Она – сама ласка, сама любезность, сама доброта! Зачем я, несчастный, на свет родился, чтоб быть причиной хоть минутной тревоги ее нежного сердца? Зачем надо мной тяготеет такое проклятие? Ведь я готов претерпеть все муки и все бедствия, какие только может придумать для человека самый злой демон, лишь бы только доставить ей какую-нибудь радость. Пытка не была бы для меня пыткой, если бы только я знал, что она счастлива.

– Вот, можете себе представить, – подхватила хозяйка, – я сама тоже ей говорила, что вы любите ее верной любовью.

– Но скажите, пожалуйста, сударыня, где и когда вы слышали обо мне? Ведь я никогда здесь не бывал и не помню, чтобы где-нибудь вас видел.

– Да и не можете помнить, – отвечала хозяйка, – ведь вы были совсем крошкой, когда я держала вас на коленях в доме сквайра.

– Как в доме сквайра? – удивился Джонс. – Так вы знаете и доброго, великодушного мистера Олверти?

– Ну, понятно знаю. Кто же в вашей стороне его не знает?

– Слух о его доброте разнесся, верно, и дальше, – отвечал Джонс, – но одно только небо знает его вполне – знает всю его благость, которая берет свое начало в небесах и ниспослана на землю в пример и подражание нам, грешным. Люди не способны понять его божественную доброту и недостойны ее, и меньше всех достоин ее я. Я, вознесенный им на такую высоту, бедняк низкого происхождения, взятый им к себе в дом, усыновленный им и воспитанный, как родное дитя, – я посмел своими безрассудствами прогневать его, я навлек на себя его немилость! Да, я наказан по заслугам и не буду настолько неблагодарен, чтобы считать это наказание несправедливым. Да, я заслужил, чтобы меня выгнали вон. Теперь, сударыня, я думаю, вы не будете порицать меня за то, что я пошел в солдаты, особенно при том богатстве, которое лежит у меня в кармане.