– В таком случае я умываю руки, – сказал доктор, – и прошу заплатить мне за труды. За два визита по пяти шиллингов, да по пяти шиллингов за две перевязки, да полкроны за пускание крови.

– Надеюсь, вы не оставите меня в этом положении? – сказал Джонс.

– Непременно оставлю, – отвечал доктор.

– В таком случае, – сказал Джонс, – вы обошлись со мной по-свински, и я не заплачу вам ни гроша.

– Прекрасно! – воскликнул доктор. – Слава богу, что дешево отделался. И дернула же хозяйку нелегкая послать меня к такому проходимцу!

С этими словами доктор выбежал из комнаты, а его пациент, повернувшись на другой бок, скоро снова заснул; но упоительный сон, к несчастью, больше ему не приснился.

Глава IV

Глава IV

в которой выводится один из забавнейших цирюльников, какие увековечены в истории, не исключая багдадского цирюльника[163] и цирюльника в «Дон Кихоте»

Часы пробили пять, когда Джонс проснулся; он чувствовал себя настолько освеженным и подкрепленным семичасовым сном, что решил встать и одеться; с этой целью он раскрыл свой чемодан и достал чистое белье и костюм; но, прежде чем одеться, накинул халат и спустился в кухню спросить чего-нибудь, что успокоило бы поднявшуюся в желудке тревогу.

Встретив хозяйку, он вежливо с ней поздоровался и спросил, нет ли чего-нибудь пообедать.

– Пообедать? – отвечала она. – Подходящее время думать об обеде! Готового нет ничего, да и огонь уже почти потух.

– Хорошо, – сказал Джонс, – но надо же мне чего-нибудь поесть, все равно чего. Сказать вам правду, отроду я не бывал так голоден.

– Что же, я могу предложить вам кусок холодной говядины с морковью. – сказала хозяйка.

– Ничего не может быть лучше, – отвечал Джонс. – Но вы очень обязали бы меня, если бы велели ее разогреть.

Хозяйка согласилась и сказала с улыбкой, что рада видеть его здоровым. Действительно, обращение нашего героя невольно располагало к нему; хозяйка же, в сущности, была женщина незлая, только очень любила деньги и ненавидела все, имевшее хоть какую-нибудь видимость бедности.

Джонс вернулся в свою комнату переодеться, пока готовился обед, а вслед за ним явился и цирюльник, которого он требовал.