– Да уж, джентльмен, нечего сказать! – заключила она свою речь.

– Вот как! Слуга сквайра Олверти? – воскликнул цирюльник. – А как его зовут?

– Он мне сказал, что его зовут Джонс, – отвечала хозяйка, – но, может быть, это выдуманное имя. Он говорит даже, будто сквайр обращался с ним, как с родним сыном, хотя теперь и поссорился с ним.

– Если его зовут Джонс, то он сказал вам правду, – заметил цирюльник, – у меня есть родственники в той стороне. Говорят даже, что он его сын.

– Почему же тогда он не зовется по отцу?

– Не могу вам сказать, – отвечал цирюльник, – только многие сыновья зовутся не по отцам.

– Ну, если бы я знала, что он сын джентльмена, хоть и побочный, я обошлась бы с ним по-другому: ведь многие из таких побочных детей становятся большими людьми; и, как говаривал мой первый муж, – никогда не оскорбляй гостя-джентльмена.

Глава V

Глава V

Диалог между мистером Джонсом и цирюльником

Этот разговор происходил частью в то время, когда Джонс обедал в чулане, частью же, когда он ожидал цирюльника в лучшем помещении. Тотчас по его окончании мистер Бенджамин, как мы сказали, явился к Джонсу и получил приглашение садиться. Налив гостю стакан вина, Джонс выпил за его здоровье, назвав его: doctissime tonsorum[173].

– Ago tibi gratias, domine[174], – отвечал цирюльник и, пристально посмотрев на Джонса, произнес серьезным тоном и с кажущимся изумлением, точно узнавая в его лице когда-то виденные черты: – Разрешите мне спросить вас, сэр, не Джонсом ли вас зовут?

– Да, меня зовут Джонс.

– Pro deum atque hominum fidem![175] – воскликнул цирюльник. – Какие странные бывают случаи! Я ваш покорнейший слуга, мистер Джонс. Вижу, вы меня не узнаете, и немудрено: вы видели меня только раз и были тогда совсем еще ребенком. Скажите, пожалуйста, сэр, как поживает почтеннейший сквайр Олверти? Как себя чувствует ille optimus omnium patronus?[176]

– Я вижу, вы действительно меня знаете, – сказал Джонс, – но, к сожалению, не могу вас припомнить.

– В этом нет ничего удивительного, – отвечал Бенджамин. – Меня удивляет только, как это я не узнал вас раньше: вы ни капельки не изменились. Скажите, сэр, не будет с моей стороны нескромностью спросить вас, куда держите путь?

– Налейте вина, господин цирюльник, – отвечал Джонс, – и не задавайте больше вопросов.

– Право, сэр, я вовсе не желаю быть назойливым, и надеюсь, вы не принимаете меня за человека, страдающего нескромным любопытством: этого порока никто мне не поставит в вину; но, извините меня, если такой джентльмен, как вы, путешествует без прислуги, то, надо предполагать, он хочет остаться, как говорится, in casu incognito[177], и мне, может быть, не следовало произносить ваше имя.