— Что там?

— Можно ехать, Артем Иванович.

— Добре, — Громов поднялся. Недовольно сказал Игнату: — Вечно у вас в Гагаевке черт-те что творится, — И охваченный уже новыми заботами, заторопился: — Пошли, пошли.

В приемной Громов задержался, обратился к Клане:

— Чуть не забыл. Придется сегодня вечером поработать. Так ты уж...

— Хорошо, Артем Иванович, — кивнула Кланя, стараясь не выдавать своей радости. Лицо ее зарделось, глаза повеселели. Ведь это еще несколько часов ей представляется возможность побыть возле него!

11

11

Дрезину пустили в «окно» между товарными поездами. Она фыркнула мотором и легко побежала по накатанной блестящей колее, сверкая свежей краской и мытыми стеклами.

— Отличный экипаж, — сказал Громов, усаживаясь на полумягкое сидение.

— Ничего особенного, — отозвался моторист — франтоватый паренек, выставивший белый воротничок поверх ворота отутюженного синего комбинезона. На груди у него позванивали начищенные до блеска значки ГТО, ГСО, а также Осоавиахима и ворошиловского стрелка.

Станция с ее разветвленной сетью путей, стрелками, крестовинами, контрольными столбиками, со светофорами и водоразборными кранами, вытянувшими свои хоботы, осталась позади.

— С ветерком? — на мгновение обернулся к Громову моторист.

— Давай!

Моторист добавил газа. Дрезина взвизгнула электросиреной и вырвалась на простор. Глядя на убегающие назад хаты Крутого Яра, Громов раздумчиво заговорил:

— Быстрая езда... К ней стремится человечество на протяжении всей своей жизни, создавая все новые, более совершенные средства сообщения, перевозки грузов.

— В небо забрались! — подхватил моторист. — Сто пятьдесят — двести километров в час. Вот это скорость!

— Не то еще будет. Двадцатый век нетерпелив.

Дрезина резко затормозила.

— Не дают разогнаться, — сердито сказал моторист.