Ничего этого не знал одинокий, затерявшийся в степи человек. Из тьмы смотрели на него немигающие глаза зверя. В них тоже злыми огнями отражалось пламя костра. Худая, с отвисшими сосцами волчица беспокойно втягивала чутким носом запах гари и запах человека. Она покинула логово, едва человек спустился в овраг, и, потеряв покой, бродит вокруг непрошеного гостя. К ней неслышно подошел волк. Звери долго стояли в отдалении, не отрывая взглядов от костра, поводили ушами. Затем бесшумно скрылись.
...Перед рассветом волчица перенесла щенят в новое логово.
Книга первая КРУТОЙ ЯР
Книга первая КРУТОЙ ЯР
1
1
Авдей умер ночью. Накануне еще бражничал, а перед первыми петухами какое-то смутное беспокойство пробудило его ото сна. Он привстал и вдруг рыкнул стреляным зверем. Откидываясь навзничь, глухо стукнулся головой о пол, несколько раз дернулся, будто вырываясь из чьих-то цепких рук, и затих.
...Коптила лампадка. На лица богоматери и ее младенца ложились красноватые блики. У гроба, над псалтырем, ссутулилась черная тень. Шелестели сухие губы монашки. Вздрагивало пламя свечи.
Авдей лежал головой к образам, с венцом на лбу. Непокорные вьющиеся седые волосы ниспадали на венец, кудреватая, лопатой, борода воинственно топорщилась. Большие и даже в покое сильные руки его, сложенные на груди, казалось, держали не крест, а дубину. Лицо покойника — сурово, сосредоточенно, будто он с неослабным вниманием вслушивался в псалмы.
— «...Ибо ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому твоему увидеть тление...»
У изголовья покойника мелко крестилась сухонькая Старушка. Она неотрывно смотрела на своего угомонившегося супруга, с которым промаялась всю жизнь, безропотно снося обиды.
Жесток был Авдей, сердцем крут, своенравен. В прадеда вышел. Тот, сказывали, вовсе жалости не имел. Нелюдимый, черный от копоти, он, бывало, за весь день слова не вымолвит, знай вызванивает, будто играючи, тяжелым молотком по наковальне. Потом нежданно-негаданно забросил свое ремесло, кузню в аренду передал. Землю купил, хозяином стал. Да от людской молвы не уйдешь. Не в открытую, а все же поговаривали, что знает только ночка темная, отчего вдруг разбогател угрюмый кузнец Пыжов. Так и нарекли его новую усадьбу «разбойным гнездом».
— «...Воздал мне господь по правде моей, по чистоте рук моих вознаградил меня...» — читала монашка.
Была глубокая ночь. Где-то под половицей перекликались сверчки. Из другой половины дома доносилось бормотанье, храп и вздохи спящих домочадцев, умаявшихся за суетный день. Поскрипывала зыбка, плакала самая маленькая внучка — Таня, сонный голос дочери — Степаниды — зло шипел: